Да, такое платье неподвластно времени и требованиям моды, у него свои законы. Надев его, любая женщина превратится в воплощенную мечту, прекрасное видение. Жанна не узнавала себя. Впервые в жизни она казалась грациозной и стройной, как свечка. Крошечные складочки смягчали угловатые линии и подчеркивали трогательные впадинки под ключицами, узкие плечи и тонкие запястья. Полуребенок-полуженщина. Ее шея казалась слишком слабой для такой массы густых рыжих кудрей, перевитых золотой лентой. Темные глаза – серьезные и немного испуганные – горели на бледном напудренном личике. Она застыла, как жрица на ступенях храма.

Пора идти. Ошеломленная, Жанна молча отверзлась от незнакомки в зеркале.

Вилла, где должны были проходить съемки, прилепилась к скале, похожая на яркую бабочку. Далеко внизу плясали морские волны. Как во сне, Жанна следовала за помощником режиссера, который вел ее через сад баронессы Ротшильд, хозяйки виллы, – мимо прудов, заросших лилиями, и храма Венеры, откуда открывался великолепный вид на залив.

Широкая тенистая веранда открывала дверь в роскошь восточного рая. Внутренний дворик, где били, переливаясь всеми цветами радуги, фонтаны и курились благовония, походил сейчас на пышный пестрый персидский базар. Его запрудила толпа статистов, разодетых в золотистые, огненно-красные, голубые, синие, зеленые, оранжевые, розовые шелка. Плюмажи из страусовых перьев, золото парчи, широкие кушаки и тюрбаны, туфли с загнутыми носами, полупрозрачные туники – атрибуты восточной экзотики, вошедшие в моду в последнее предвоенное десятилетие благодаря русским сезонам балета Дягилева, очаровавшего Париж. Продавцы сладостей расхаживали с подносами, на которых возвышались горки пирожных, фисташек и «турецкого меда»; по персидским коврам разгуливали розовые ибисы, а пышнотелые рабыни в шальварах из золотистой кисеи возлежали на шелковых подушках, играя с крошечными мартышками.

– C'est bien, n'est-ce-pas? [31] – воскликнул Фернан вместо приветствия. Его простой кремовый пиджак выглядел ультрасовременно и совершенно чужеродно, как и изысканно простое платье Жанны. – Я хотел устроить фейерверк, но меня напугали, что вилла может сгореть.

Она послушно следовала за режиссером сквозь разряженную толпу. Наконец он остановился. По телу Жанны пробежала дрожь.

– Вы хотите, чтобы я забралась туда?

Гигантская золоченая клеть тихонько качнулась в вышине.

– Разумеется, ma petite, – улыбнулся Фернан. – Твое появление произведет фурор.

Жанна похолодела от ужаса.

– Я думала, что буду просто участвовать в массовке.

– В массовке? – изумился Фернан. – В таком-то платье? Исключено!

– Но ведь я играю Дженни? – совсем растерялась Жанна и посмотрела на свой наряд, разительно отличавшийся от того замызганного платьица, в котором ее героиня разгуливала по бульвару Круазетт. – Что же с ней произошло?

– Неужели непонятно? – Фернан нетерпеливо пригладил волосы и сразу стал похож на неоперившегося дрозда. – Метаморфоза! Уличная девица превратилась в леди, куколка – в бабочку.

– Да… но… – Жанна попыталась сосредоточиться. Ей было известно, что Фернан не выносит вопросов о сюжете и мотивах поступков своих героев. Но ей просто необходимо знать побольше. Кто же еще замолвит словечко за бедную Дженни? – Почему?

Фернан вздохнул:

– Какие же вы, новички, недоверчивые! Ладно уж. Джулия, решив подразнить жениха, одела Дженни в собственное платье и привела ее на бал-маскарад «Тысяча и одна ночь» под видом русской графини. – Режиссер повернулся, собираясь уходить, но Жанна вцепилась в его рукав.

– Но зачем Джулия сделала это?

Фернан удивился такому вопросу.

– Да потому, что она женщина. Ей хочется испытать Идена, проверить, правду ли он говорил о разнице между леди и уличной девкой. Как и любой другой женщине, ей мало знать, что Иден любит ее. Она должна выяснить, насколько сильно он любит. Бедная Джулия… – Ким задумчиво умолк.

– Почему бедная? – настаивала Жанна, не решаясь выпустить его рукав.

– План Джулии сработал чересчур хорошо. Иден заинтригован, почти увлечен Дженни, хотя невеста дала ему ключ к разгадке. «Посмотри, – говорит она, уже жалея, что затеяла этот маскарад. – Платье у русской графини похоже на мое как две капли воды». Но Иден слеп, как и все мужчины. «Ничего подобного», – отвечает он, ибо видит не платье, а женщину. Гордость заставляет Джулию довести эту игру до конца, и ее жених переходит черту.

Жанна слушала его как зачарованная. Она начинала понимать, почему Фернан заслужил репутацию «дамского мастера» в кино.

– Что я должна делать в этой сцене?

Но, не успев задать вопрос, Жанна уже точно знала, каков будет ответ.

– Ничего. Ты просто… существуешь. Пешка в чьей-то шахматной партии, птичка в позолоченной клетке. Приманка для тигра.

Фернан загадочно улыбнулся и исчез в толпе. Его помощник провел Жанну в клетку и закрыл дверцу на задвижку.

– Держитесь за решетку, мы вас поднимаем!

Жанна то ли плыла, то ли летела над пестрой нарядной толпой. Это было похоже на сон. Россыпи ярких лампочек согревали воздух. Она осторожно прижалась к прутьям решетки и встала попрямее, боясь, что клетка перевернется.

А вот и Грей в своем золотом тюрбане. С ним рядом стоит Джули. У Жанны замерло сердце. Она не видела его лица, но это не имело значения. Ей казалось, что она чувствует его прикосновение. Горячая волна уверенности вмиг растопила все сомнения. Да, сейчас Грей рядом с ней, вернее – в ней. Она носит его в себе, как воришка, спрятавший за пазухой украденные бриллианты.