– Скучать? – недоуменно переспросила Жанна. – Ее собираются продать?

– Конечно, нет! – негодующе воскликнула Джули. – Как можно? Кровать будет стоять здесь всегда. Просто… ну, в общем, теперь она уж не моя.

– Не понимаю.

– Это ведь майорат [6] . – Джули разгладила складки на выцветшем покрывале. – И папа никогда не решился бы изменить завещание, даже ради меня. Вот родись я мальчиком…

Жанна удивилась, уловив в ее голосе грустные нотки. Наверное, любая женщина, даже такая красивая, как Джули, в глубине души чувствует себя обделенной и обиженной, когда ее не включают в мужское братство.

– Ты имеешь в виду, что все это – дом и вещи – тебе не принадлежит?

Джули покачала головой.

– Теперь – нет, ведь мне уже исполнился двадцать один год. – Ее лицо вдруг стало очень серьезным. – Знаешь, я тебе завидую. У тебя-то есть собственная квартира, да еще в центре города. Это так разумно.

– Ты не совсем права, – покачала головой Жанна. – Я… я самовольно там поселилась. И меня могут выгнать в любую минуту.

– Но по крайней мере не в твой день рождения, – сказала Джули трагическим тоном. Жанна опешила.

– Сегодня твой день рождения?

Джули кивнула.

– Июль [7] , Джули – поняла? Мой отец во всем любил порядок. Думаю, это помогло ему запомнить, когда я родилась. В общем, бал сегодня дается в мою честь. – И, внезапно оживившись, добавила:

– Кстати, я хочу тебя кое с кем познакомить, С моей любимицей.

Жанна похолодела. Вот этого она боялась больше всего. Но Джули забралась на кровать и указала на стену, обшитую деревом.

В изголовье висел портрет дамы елизаветинских времен. Покатые плечи над волнами серебристых кружев, на узких висках проступали голубые жилки, волосы надо лбом были выщипаны, глаза с тяжелыми густыми ресницами смотрели сурово, а длинный нос напоминал сосульку.

– Разве она не прекрасна? – В голосе Джули звучало восхищение. – Изабель ле Франсэз накануне замужества. Сегодня я хочу выглядеть в точности так же: как невеста-девственница.

– Это невозможно. – Жанна покраснела, почувствовав, что допустила бестактность, и в ответ на изумленный взгляд Джули поспешила объяснить:

– Я имею в виду… Я говорю об одежде.

Наряд Изабель ле Франсэз представлял собой объект, достойный изучения. Ее искусно уложенные волосы были унизаны жемчугом и драгоценными камнями. По корсажу – слой за слоем – шли тщательно пригнанные друг к другу полосы белоснежного полотна с вышивкой. Плоеный воротник казался жестким, как металл. Сквозь прорези пышных рукавов виднелась роскошная парча.

Жанна робко поделилась своими соображениями:

– Ты посмотри на все это. Даже на балу она наверняка была в другом наряде. В таком платье можно только позировать для портрета.

Но Джули вовсе не была обескуражена.

– В самом деле? Ничего, у тебя получится, я уверена. Не забывай, я видела, как ты работаешь. Если за десять минут ты превратила меня в бабочку, то уж полдня достаточно для того, чтобы я стала невестой-девственницей.

Жанна пожала плечами. А Джули вкрадчиво продолжала уговаривать ее:

– Вот погоди, я покажу тебе ткани. Все чердаки пришлось облазить. Я потратила на это несколько недель. Кружева, парча, бархат – у меня есть все, что тебе может понадобиться.

Жанна прикусила губу. Джули и представить себе не могла, как сильно ей хотелось взглянуть на эти сокровища. Но нельзя давать пустых обещаний. Она снова покачала головой, а Джули в очередной раз притворилась, будто ничего не заметила.

– И еще… – Она вытащила из кармана горсть огромных бутафорских перстней. – Вот это я выпросила в рекламном агентстве «Кампари», а это – выудила из щели. Неплохо, а? – И Джули с детской радостью высыпала их на ладонь Жанне. – Ты ведь поможешь мне, правда?

– Я не могу ничего обещать… Джули тут же оборвала ее:

– Я знаю, ты все сделаешь, как надо. – Она соскользнула с кровати, увлекая за собой Жанну.

Пока они неслись по пустым коридорам, Джули уже расстегивала свободной рукой свою кофточку.

В комнате царил хаос: ящики выдвинуты, на полу валялись одежда и куски материи.

Джули медленно подошла к зеркалу. Шелковое платье тихонько шуршало. Широко раскрытыми глазами она смотрела на свое отражение.

Джули совершенно преобразилась. Ее непокорные волосы, туго стянутые сзади, были напудрены так, что по цвету напоминали мрамор. Их золотистый блеск бесследно исчез под толстым слоем крахмала, который, как обнаружила Жанна, держал прическу не хуже рекламируемого спрея «Олвейз». Нитка жемчуга (с тех пор как Джули исполнилось одиннадцать лет, отец дарил ей по три пары жемчужин) обвивала лоб. От загара не осталось и следа. На висках были нарисованы крошечные голубоватые жилки. Джули казалась такой утонченной и хрупкой, словно ее терзала чахотка.