— Чертов ублюдок! — заорал предприниматель. — Где ты прячешься?! Выходи — или ты боишься встретиться со мной лицом к лицу?!

— Что вы, что вы, мосье, — произнес подошедший Леруа. Он старался говорить спокойно, но голос его дрожал. — Здесь никого нет, кроме нас. Это же самоубийство, вне всякого сомнения самоубийство…

Дюбуа повернулся к нему. Увидев выражение его лица, мажордом отшатнулся.

— Самоубийство?! За каким дьяволом, по-вашему, ей вешаться?

— Кто же знает… Девушки в таком возрасте… Какие-нибудь амурные неурядицы…

— Отправляйтесь за врачом, — Дюбуа взял себя в руки. — И если, вернувшись, вы не застанете меня в живых, знайте, что это — не самоубийство.

Вскоре после ухода Леруа Жаннет пришла в чувство.

— Это правда? — спросила она. — Мне не померещилось?

— Нет, — ответил Дюбуа, — к сожалению, нет.

— Бедняжка Мари… Ну теперь-то мы уедем отсюда. Уедем немедленно.

— Уедем… — рассеянно отвечал он, озираясь по сторонам, словно затравленный зверь. Делец, проворачивавший миллионные операции, управлявший жизнью многих людей, впервые за многие годы был напуган по-настоящему. Все предыдущие смерти имели разумное объяснение; но гибель Мари была настолько нелепой, иррациональной…

Доктор, однако, не проявил особенного удивления — равно как и инспектор, с которым он, очевидно, уже поделился своими сведениями.

— Бедняжка Мари, — повторил Клавье слова Жаннет. — Если бы я знал, что она пойдет на это…

— Что, что вы хотите сказать? — нетерпеливо воскликнул Дюбуа. — Это самоубийство?

— Несомненно.

— Но мотив?

— Вчера Мари попросила осмотреть ее… Она была беременна.

Дюбуа вдруг почувствовал идиотское желание воскликнуть: «Я тут ни при чем!» Вместо этого он обратился к Леблану:

— Но, инспектор, если ваша гипотеза о мстителе верна, то ему ничего не стоило повесить служанку, инсценировав самоубийство.

— Я вполне согласен с доктором, — ответил Леблан, заканчивая осмотр тела. — Видите ли, когда человека вешают против его воли, ему либо связывают руки, либо предварительно приводят его в бесчувственное состояние. Очевидно, в обоих случаях жертва не может схватиться за веревку. Напротив, самоубийцы обычно рефлекторно делают это в последний момент, отчего на руках остаются соответствующие следы, каковые и присутствуют в данном случае… Конечно, в отсутствие мотива это не было бы стопроцентным доказательством, однако информация доктора…

Жалость Дюбуа к Мари мгновенно улетучилась.

— Ей не следовало делать это в моем доме! — зло воскликнул он.

— Не думаю, что она специально хотела доставить вам неприятности, — покачал головой доктор. — Вероятно, это было внезапное импульсивное решение. Должно быть, гнетущая атмосфера дома послужила толчком…

— Оставьте мой дом в покое! «Гнетущая атмосфера», «дом смерти» — это все идиотские выдумки, и я докажу вам всем, что здесь можно жить самым прекрасным образом!

Как только посторонние удалились, Жаннет обеспокоенно спросила:

— Жак, ты ведь не собираешься здесь остаться?

— Разумеется, мы останемся.

— Но ты обещал!

— Я думал, что мы имеем дело с чертовски ловким и коварным убийцей. Но оказалось, что Мари никто не убивал, а значит, и опасности нет.

— Нет опасности?! Пять смертей за две недели!

— Это всего лишь крайне неприятное совпадение. Ну и не совсем совпадение… Каждый следующий несчастный случай взвинчивает нервы людей, повышая тем самым вероятность новой трагедии…

— Ты можешь сколько угодно рассуждать с умным видом, но я здесь больше не останусь.

— Жаннет, надо потерпеть еще какой-то день. А там прибудут новые слуги, и жизнь войдет в нормальное русло. Нельзя сейчас бежать; надо сломать эту традицию нарастающего страха…

— Я уезжаю, Жак, уезжаю немедленно. Если ты не хочешь ехать, я еду одна.

Дюбуа потерял терпение.

— Можешь ехать куда угодно. Мне не нужны истерички. Если ты уедешь сейчас, между нами все будет кончено.

— Жак, не говори так… Я хочу быть с тобой… но только не в этом доме. Мне страшно, Жак… очень страшно…

— Ты под моей защитой!

— Есть вещи, над которыми даже ты не властен…

— Ну, хватит этой суеверной чепухи! Я прошу… я требую, чтобы ты осталась. Нет? Ты хорошо подумала, чего лишаешься? Все еще нет?

Он подошел к ней и с размаху ударил по щеке. Ему и прежде, хотя крайне редко, приходилось пользоваться этим средством, чтобы одернуть ее. Тогда это помогало.

Жаннет отвернулась и заплакала.

— Прощайте, мосье Дюбуа, — сказала она.

— Леруа! Леруа! — закричал взбешенный предприниматель. Появился встревоженный мажордом.