– - Мне нравится Энн Блорендж, -- сказала Джоан, подчеркивая кивками свои слова и свою привязанность. "Вульгарная старая злыдня!" -- воскликнул Лоренс. "Трогательная старая злыдня", -- тихо возразила Джоан, и именно в этот миг доктор Треблер звонить перестал, а телефон -- начал.

Сказать по правде, искусство введения в повествование телефонного разговора пока еще сильно отстает от умения писателей передать беседу, ведомую из комнаты в комнату или из окошка в окошко над грустной узенькой улочкой древнего города, где так драгоценна вода и ослы так несчастны, где торгуют коврами, и всюду, куда ни глянь, минареты и иностранцы, и дыни, и трепетное утреннее эхо. Когда Джоан проворной машистой поступью достигла настырного аппарата прежде, чем тот умолк, и произнесла "хэлло" (заводя брови и поводя глазами), ей ответила гулкая тишина; все, что она смогла разобрать, -- это был звук дыхания, привольный и ровный; немного погодя голос воздыхателя сказал с забавным иностранным акцентом: "Один момент, извините меня", -- сказал словно бы между делом, и опять заслышались вдохи и выдохи и, чуть ли не хмыканье с гмыканьем, а может быть и легкие стоны, сопровождаемые похрустываньем -- как будто от торопливо листаемых страниц.

– - Хэлло!
– - сказала она.

– - Вы, -- осторожно предположил голос, -- миссис Файр?

– - Нет, -- сказала Джоан и повесила трубку.
– - И кроме того, -продолжала она, перемахнув на кухню и обращаясь к мужу, который уже подобрался к бекону, приготовленному ею для себя, -- ты же не станешь отрицать, что Джек Кокерелл считает Блоренджа первоклассным администратором.

– - Кто звонил?

– - Кому-то понадобилась миссис Фьюер или Фейер. Слушай, если ты и дальше будешь пренебрегать всем, что Джордж... (Доктор О. Дж. Хэлм, их домашний врач.)

– - Джоан, -- сказал Лоренс, который после куска опаловой ветчины стал значительно благодушней, -- Джоан, дорогая моя, ты ведь сказала вчера Маргарет Тейер, что хочешь сдать комнату, верно?

– - О, Господи, -- сказала Джоан, и телефон послушно зазвонил заново.

– - По всему судя, -- произнес тот же голос, с удобством возобновляя беседу, -- я по ошибке использовал имя информатора. Я соединился с миссис Клемент?

– - Да, это миссис Клементс, -- сказала Джоан.

– - Это говорит профессор ..., -- последовал несуразный взрывчик.
– - Я веду русские классы. Миссис Файр, которая теперь полдня работает в библиотеке...

– - Да, миссис Тейер, я знаю. Так вы хотите взглянуть на комнату?

Он хотел. Может ли он осмотреть ее приблизительно в полчаса? Да, она будет дома. И Джоан хлопнула трубкой о рычаг.

– - Кто на сей раз?
– - спросил муж, оглядываясь по пути наверх, в уединение кабинета, и не снимая с перил весноватой пухлой руки.

– - Лопнувший пинг-понговый мячик. Русский.

– - Профессор Пнин, Господи-Боже!
– - воскликнул Лоренс.
– - "Я с ним знаком; то в самом деле перл..." Ну нет, я напрочь отказываюсь пускать этого монстра в свой дом.

И он свирепо полез наверх. Она спросила вослед:

– - Лор, ты кончил вчера статью?

– - Почти.
– - Он свернул по изгибу лестницы за угол, Джоан слышала, как ладонь его, скирпя, скользит по перилам и затем ударяет по ним.
– - Сегодня закончу. Сначала придется подготовиться к экзамену по ЭС, черт бы их побрал.

Что означало "Эволюция смысла" -- главный его курс (двенадцать слушателей, увы, далеко не апостолов); курс открывался и должен был завершиться фразой, обреченной в будущем на повсеместное цитирование: "Эволюция смысла является в некотором смысле эволюцией бессмыслицы".

2

Полчаса спустя, Джоан, взглянув поверх помертвелых кактусов в окно стекленой веранды, увидала мужчину в макинтоше и без шляпы, с головой, похожей на отполированный медный шар, оптимистически жмущего звонок у парадной двери прекрасного кирпичного дома соседей. Сзади него стоял -- в позе, исполненной почти такого же простодушия -- старый скотч-терьер. Вышла со шваброй миссис Дингуолл, впустила копотливого, важного пса и указала Пнину на дощатую обитель Клементсов.

Тимофей Пнин уселся в гостиной, скрестил "по-американски" ноги и ударился в разного рода ненужные подробности. Curriculum vitae1 -- сжатое до размеров ореха (правда, кокосового). Родился в 1898 году в Петербурге. Родители умерли от тифа в 17-м. В 18 году перебрался в Киев. Провел пять месяцев в Белой Армии, сначала в качестве "полевого телефониста", затем в Управлении военной разведки. В 19-м бежал в Константинополь от вторгшихся в Крым красных. Завершил университетское образование...

– - Надо же, и я там была девочкой, в том же самом году, -- сказала обрадованная Джоан.
– - Отец ездил в Турцию по поручению правительства и взял нас с собой. Мы с вами могли встречаться! Я помню, как по-турецки "вода". И еще там был сад с розами...

– - Вода по-турецки "су", -- сказал Пнин, языковед поневоле, и продолжил рассказ о своем увлекательном прошлом: Завершил университетское образование в Праге. Был связан с различными научными учреждениями. Затем -- "Ну, совсем коротко говоря, с 25-го жил в Париже, покинул Францию в начале Гитлеровской войны. Теперь здесь. Американский гражданин. Преподаю русский и тому подобные вещи в Вандаловском университете. У Гагена, главы кафедры германистики, доступны любые справки. Или в Общежитии холостых преподавателей."

Ему там неудобно?

– - Слишком много людей, -- сказал Пнин.
– - Любопытных людей. Тогда как для меня сейчас необходимо абсолютное уединение. ? Он откашлялся в кулак с неожиданно пещерным звуком (почему-то напомнившим Джоан встреченного ею однажды профессионального донского казака) и взял быка за рога: "Я должен предупредить, -- мне вырвут все зубы. Это отвратительная операция."

– - Ну что ж, пойдемте наверх, -- бодро сказала Джоан.

Пнин разглядывал розовостенную, в белых воланах комнату Изабель. Внезапно пошел снег, хоть небо и отливало чистой платиной. Медленное, мерцающее нисхождение отражалось в безмолвном зеркале. Пнин обстоятельно изучил "Девочку с котенком" Хекера над кроватью и "Козленка, отбившегося от стада" Ханта над книжной полкой. Затем он подержал руку в некотором удалении от окна.