Коза паслась на берегу неторопливо струящейся реки, в зарослях колышущейся под порывами ветра травы. Я навел камеру на вершину холма, откуда должна была появиться Леди Джэйн в сорочке, ведущая на веревке белую козу, но коза поворачивалась к камере задом и извергала КАКАШКИ или же внезапно так сильно дергалась, что Леди Джейн падала. Наконец коза вырвалась, и Адама пришлось пробежать метров пятьсот, прежде чем удалось ее поймать.

Мы присели на берегу реки, чтобы съесть приготовленный Леди Джейн ленч. Там были онигири, омлет, жареная курица, цветная капуста и маринованные овощи, а на десерт – груши. Под чириканье птиц Ивасэ начал играть на гитаре, а мы затянули песню Саймона и Гарфанкела «April Come She Will».

Примерно за неделю до «Фестиваля Утренней Эрекции» у меня появилась возможность встретиться с Леди Джейн наедине. «Coelacanth» собирались во время представления использовать слайды, и я предложил сделать несколько снимков Леди Джейн.

Мы встретились в «Бульваре», где выпили мерзкий чай с молоком, после чего направились к американской базе. На территорию мы войти не могли, но поблизости было несколько симпатичных зданий, которые казались мне подходящими для фотографий: кинотеатр розового цвета, похожий на православный храм, армейские казармы со стенами, увитыми лианами, часовая башня с Микки Маусом на циферблате, церковь, с розовой и синей колокольнями, тщательно ухоженное бейсбольное поле, мощеная дорожка, по которой прогуливают колли, платановая аллея, где кружатся на ветру опадающие листья, череда кирпичных бараков...

– Фильм закончен? – спросила с улыбкой Леди Джейн, глядя в объектив и поправляя волосы изящными пальцами.

– Да, но еще остается монтаж.

– Я получилась не слишком смешной?

– Наоборот, ты выглядишь прекрасно.

– А вы оставите сцену с козой?

– Козу вырежем. Там ничего не получилось. Она предложила с наступлением зимы вместе отправиться на море.

– Зимой? Там же будет холодно!

– Знаю. Но я еще ни разу не видела зимнего моря.

Мое сердце забилось сильней, когда я представил, как мы обнимаемся на холодном ветру. Время неслось незаметно, и я вдруг обнаружил, что вечернее небо стало БЛЕДНО-ЛИЛОВЫМ.

– Мне нравится это время суток, – сказала, заложив руки за спину, Леди Джейн, когда мы расходились по домам.

Я шел, стараясь не наступать на ее тень. «Почему все так быстро кончилось? И сразу настала ночь? Все равно это было замечательно. Неужели я постоянно буду чувствовать себя таким счастливым? Или вдруг все это однажды кончится?»

– Тебе со мной было хорошо?

– Перестаньте, Ядзаки-сан, не дурите, вы же знаете. Представьте, что я могу чувствовать, если когда-то прислала вам розы.

Я резко остановился и навел на нее камеру.

– Я ТЕБЯ, – выдохнул я и щелкнул кадр, – ЛЮБЛЮ. – Я запнулся и щелкнул снова.

Леди Джейн застенчиво улыбнулась. Ее улыбка была потрясающей, но тонула в сгущающейся темноте и не осталась на фото.

– ЦЫПЛЯТА? – громко спросил Адама. Это было во время ленча, за четыре дня до «Фестиваля Утренней Эрекции».

Почти все приготовления были закончены. Из-за назойливого вмешательства пастора Сабуро, из-за потоков слез Энн-Маргрет в духе «нового театра» кардинально изменился мой первоначальный замысел. Нам оставалось только ждать премьеры пьесы «По ту сторону отрицания и бунта».

Мы закончили монтаж фильма, привезли проектор, музыкальные инструменты, усилители и микрофоны.

– Цыплята? – еще раз спросил Адама.

– Да, мне хотелось бы их штук двадцать, но и восемь сгодится. Не знаешь, где их можно купить?

Я прикидывал, где можно приобрести кур.

– Наверное, в мясной лавке, но навряд ли мы сможем съесть восемь цыплят, – сказал Адама, решив, что я после фестиваля собираюсь устроить ужин.

– Ты меня неправильно понял. Я имел в виду живых цыплят.

– Что ты собираешься делать с живыми цыплятами? Свернуть им шеи, разорвать на части, а кровь разбрызгать по сцене?

Я показал Адама страницу из журнала «Мир искусства». Там было помещено фото с концерта «Velvet Underground» в Нью-Йорке, где на сцене присутствовали коровы и свиньи, аквариумы, наполненные мышами, клетки с попугаями, шимпанзе на цепи и даже два тигра в клетке.

– Круто, да? – сказал я, показывая ему фотографию.

– Тигры и шимпанзе, конечно, круто, но зачем нужны цыплята? Это будет напоминать куриный инкубатор.

– Ты ошибаешься, – как всегда стараясь быть логичным, я перешел с диалекта на стандартный язык. – Важнее всего – что за этим стоит. Лу Рид использовал на своих концертах птиц и животных, чтобы подчеркнуть, какой хаос творится в современном мире. Почему бы и нам не последовать этому примеру?

Адама наконец окончательно понял мое стремление заимствовать идеи у других, фыркнул и рассмеялся:

– Ты собираешься при помощи цыплят изобразить хаос в мире?

Однако Адама загорелся этой идеей. Он пообещал позвонить знакомому, у которого имелась куриная ферма у подножия горы Бота-яма. Адама был преданным парнем, но преданным не мне. Он верил, но верил не в меня. Адама верил во что-то такое, что висело в воздухе в конце шестидесятых, во что-то, чему он был предан. Он сам не смог бы объяснить, что это было такое.