— Здравствуйте, товарищ директор! Так-то вы гостей встречаете.

Говорил он приятным, бархатистым баском. Директор медленно поднялся, но своей руки в ответ не протянул.

— Вы… вы кто?

— Мы-то? — Круглый гражданин обернулся и лукаво подмигнул нам, как бы призывая в свидетели бестолковости администратора. — Мы — отдыхающие, желающие приятно провести время в вашем чудесном доме отдыха. Вот наши путевки. — И он протянул свою путевку директору; мы тут же последовали его примеру.

— Ax, отдыхающие! — воскликнул директор и рассмеялся, но глаза его по-прежнему оставались тревожными. — Ну, тогда другое дело. Проходите сюда, пожалуйста.

Дальнейшая процедура нашего благоустройства прошла быстро и без каких-либо заминок. Внеся нас в книгу регистрации, директор порылся в столе и извлек оттуда два ключа.

— Сейчас зима, — произнес он, как бы оправдываясь, — желающих ехать в такую даль немного, поэтому под нужды отдыхающих мы отвели только третий этаж. В связи с этим штат сокращен чуть ли не на две трети, и мне, как видите, — он погремел ключами, — приходится совмещать в своем лице и роль директора, и роль ключника, и еще множество других ролей. Но, уверяю вас, товарищи отдыхающие, на вашем отдыхе это никоим образом не отразится. Берите ключи и размещайтесь. Как устроитесь, спускайтесь в столовую, она на первом этаже, насчет ужина я распоряжусь. Это ваш, молодые люди, — он протянул один ключ Сергею и попытался улыбнуться, но потерпел фиаско, — а это… — он запнулся, передавая мне второй ключ, и удрученно вздохнул, как бы желая сказать, что ничего, мол, не поделаешь, придется вас временно поселить с голодным тигром, — а это вам. К сожалению, одноместных палат у нас нет. — Он виновато развел руками.

Я взял ключ, недоумевая, к чему директор употребил это больничное слово — «палата».

— О чем речь! — весело воскликнул круглый гражданин. — Не графья — перебьемся. Вдвоем даже веселей. Правда ведь, товарищ?

Я ответил, что, да, конечно, но веселиться сейчас мне что-то не хочется, а хочется, честно говоря, отдохнуть — устал как собака.

Мы поблагодарили директора и вышли. Молодожены тут же убежали вперед, а я остался наедине с веселым гражданином. Он пыхтя догнал меня и фамильярно просунул руку под мой локоть.

— Послушайте, — доверительно заговорил он, шепча мне в самое ухо, — раз судьба определила нас в один номер, или палату, как выражается этот сухарь директор, то, по-моему, первым делом нам нужно с вами познакомиться. Я — Мячиков Григорий Адамович, можно просто — Гриша. А вас как величать?

— Чудаков Максим Леонидович, — представился я в свою очередь.

— О! Прекрасное имя — Максим! Настоящее русское, не то что все эти Эдуарды, Альберты, Рудольфы и Арнольды.

Мы поднялись на третий этаж и очутились в просторном холле; в дальнем его углу стоял телевизор, облепленный со всех сторон многочисленной группой зрителей. Шел «Вход в лабиринт» — многосерийный детектив по роману братьев Вайнеров.

— Опять эту халтуру крутят, — скривился Мячиков. (Просто удивительно, до чего же порой фамилия соответствует внешности ее владельца!)

При звуке его голоса несколько человек оторвались от экрана и повернули головы в нашу сторону. Их угрюмые физиономии ничуть не обескуражили моего спутника: он мягко улыбнулся и приветливо помахал им рукой:

— Добрый вечер, друзья!

Ему никто не ответил, и мы отправились на поиски нашего номера, комнаты или палаты — называйте как хотите, но последнее, по-моему, больше отвечало архитектурным особенностям и самому духу этого заведения. Действительно, все здесь напоминало больницу: длинный-предлинный коридор с холлом посередине, по обе стороны коридора — номера-палаты; отдыхающие, которые скорее походили на больных, нежели на здоровых, причем некоторые из них, если судить по их маниакальным, сверлящим взглядам, — на психических; тусклый полумрак, который царил здесь повсюду. Нет, это явно не Рио-де-Жанейро, как сказал бы незабвенный Остап-Сулейман, попади он в это богоугодное заведение. Но я не падал духом: во-первых, я был неприхотлив и материальные удобства играли в моей жизни второстепенную роль, а во-вторых, жизнерадостный, брызжущий через край оптимизм моего спутника заражал и меня.

Свой номер мы нашли в самом конце коридора, в левом его крыле, как раз напротив мужского туалета. Мячиков по этому поводу сострил, что более удачное расположение и представить трудно. Номер был сырым и холодным, из мебели мы нашли лишь две поржавевшие кровати, застеленные чистым, туго накрахмаленным бельем, от которого веяло чем-то могильным, небольшой стол и стенной шкаф для одежды. И здесь дух больницы!

— А знаете что, Максим Леонидович, — предложил Мячиков, когда мы поделили койко-места, распаковали свои вещи и переоделись, — давайте поужинаем здесь, а не в столовой. У меня есть небольшой запасец продуктов на черный день, а то, знаете, общепитовская кухня способна угробить даже самый здоровый организм, не то что наши, насквозь гнилые, обильно сдобренные нитратами и светящиеся полным набором изотопов урана. Присоединяйтесь, а? У меня сервелатик, шпроты, свежие огурчики, кофе в термосе. — Я замялся в нерешительности. — Нет-нет, Максим Леонидович, это мне нисколько не обременительно, и в голову не берите! Наоборот, я буду очень, очень рад угодить вам.

Я сдался. Действительно, если человек просит, почему я должен ему отказывать? Тем более что человек был мне приятен и общение с ним обещало доставить удовольствие.

— Вы согласны! — искренне обрадовался Мячиков. — Да мы сейчас такой пир отгрохаем!.. Язык проглотите.

В мгновение ока на столе появились консервы, свежие овощи, зелень, колбаса, термос, чашки и даже банка с горчицей.

— А вы предусмотрительны, Григорий Адамович, — улыбнулся я. «Гришей» называть его я почему-то не мог.

— А куда ж сейчас без этого, — ответил он, сокрушенно качая головой и орудуя консервным ножом. — Жизнь такая… Вы думаете, в столовой сейчас что? Холодные пережаренные котлеты без единого намека на мясо, слипшиеся и тоже холодные макароны и вода из местного водопровода, именуемая у них почему-то компотом. Вот и весь ассортимент. Так что кушайте, Максим Леонидович, и радуйтесь жизни.

Я кушал и радовался. С соседом мне явно повезло. А это, по-моему, самое главное в подобных заведениях, где кроме надежды на приятного собеседника больше рассчитывать было не на что.