– Как вы смеете!
– возмутилась я.
– как вы смеете говорить, что за меня что-то платите! Здесь помолвка, моя подруга выходит замуж. Понимаете?

– Замуж! Ха-ха-ха-ха!
– он дико захохотал.
– Здесь каждый вечер все замуж выходят... Да не фабрикант это, и не был он никогда никаким фабрикантом... Это спекулянт, по прозванию Егор Сапог. Он сапожник, имеет подпольную сапожную артель, ну там кое-где ворует кожу... словом, ловчится...

– не может быть, - уже с отчаянием говорила я, отстаивая версию, в которую сама начинала терять веру.
– Вы ничего сами не знаете... Почему же они тогда сидят на таком почетном месте?

– Да Егор Сапог всегда там сидит, это его место, он здесь свой и больше других платит, вот ему и место лучшее, и почет, пока не нашлось здесь другого, с более толстым карманом. Да что вы, глупенькая, что ли? Вы что, не понимаете, зачем сюда пришли?..
– он отер пот, выступивший на лбу, носовым платком и вдруг серьезно, вполголоса, чтоб окружающие не услыхали, добавил: - Уходите-ка вы отсюда поскорее, вот что... слышите? Постарайтесь незаметно выйти в переднюю, оденьтесь, минут через пять я выйду провожу вас, только тише, тут, знаете, народ разный и есть отчаянные, баловные...

Как среди тьмы блеск молнии вдруг освещает малейшую подробность окружающего, так все совершенно беспощадно, ясно и понятно стало вдруг моему сознанию. Но я не могла уйти одна. Несмотря на охвативший меня ужас, на негодование, которое как расплавленный металл струилось по всему моему существу, на подступавшую к горлу тошноту, я нырнула в толпу и через несколько мгновений очутилась около Вали.

К счастью, фабрикант-миллионер, или попросту Егор Сапог, в это время отошел к хозяйке, заводившей граммофон, и, перебирая пластинки, о чем-то оживленно с ней разговаривал. Я впилась в Валину руку.

– Если ты сию минуту не уйдешь вместе со мной, - прошипела я, - твоя и моя мать узнают обо всем! Сию минуту вставай - и идем!

Валя, сидя на диване, лениво жевала яблоко и пыталась мне улыбнуться. Она каким-то чудом не была пьяна, вообще она никогда не любила вина.

– Слышишь?
– опять ей в ухо зашипела я.
– слышишь? Вставай сейчас же, или я убью тебя, несчастная фабрикантша!

Валя поняла, что я не шучу; она знала мой характер и иногда не могла меня ослушаться. Она взглянула на меня взглядом напроказившей кошки.

– Да ну... да что ты...
– начала было она, но вместе с тем послушно встала и выскользнула за мной в переднюю.

Когда мы в передней накидывали на себя наши шубки, с трудом достав их из-под вороха многочисленных одежд, в переднюю к нам выскочил мой рыжий спаситель Пал Палыч. Вид у него был ужасный: галстук сбит набок, из носа сочилась кровь.

– Бегите!
– крикнул он диким голосом.
– Бегите!

Я уже успела повернуть ключ в замке входных дверей, мы с Валей выскочили и побежали вниз по лестнице, но сзади раздавались яростные крики: "Лови их! Бейте гада, кляузника, рыжего Иуду! Бей его! Это он девчонок выпустил! А ну, ходу! Догоняй их!"

Счастье наше, что все участвовавшие в погоне были пьяны. Я слышала треск деревянных перил, кто-то упал на лестнице, другие на него свалились. Кто-то выбежавший за нами на улицу грузно шлепнулся в черные лужи от талого снега, покрывавшие переулок маленькими темными озерами.

Вскоре мы сидели уже на Поварской, на уютном мамином диванчике друг перед другом. Я не могла снять с себя шубу. Меня трясла лихорадка, зубы стучали друг о друга, и дикая ярость, переходившая в отчаяние, заставляла меня говорить Вале ужасные вещи. Она слушала, не оправдываясь. Под конец я сказала:

– Итак, ты бывала в этом притоне, тебя знает его "хозяйка", ты уже в нем своя... Понимаешь ли ты, что это значит? Боже! Что с тобой? С ума ты, что ли, сошла? Какая необходимость толкает тебя на такие поступки? Подумай, ведь мы вместе с тобой выросли, с первого дня рождения нас окружали одни и те же люди, у нас было одно и то же воспитание, наконец, мы живем с тобой вместе под одной кровлей. Почему же со мной никогда не может произойти ничего подобного?

– Да...
– серьезно и грустно перебила меня Валя, - ты права, мы живем с тобой в одном доме, в одной квартире, в одной комнате, но... ты всю жизнь ходишь по парадной лестнице этого дома, а я - по черной.
– она сказала это с большой тоской.

– Не знаю, почему так получается, - ответила я, - ты живешь у нас как моя сестра, и мама моя не делает между нами различия. А главное, подумай об одном: ты ведь хорошенькая, Валюшка, это лотерейный билет, который ты выиграла у судьбы. Тебе дано все, чтобы быть счастливой... Наконец, я далека от того, чтобы читать тебе мораль. Я сама не вижу счастья девушки в том, чтобы обязательно выйти замуж и иметь детей, но жизнь так прекрасна, столько интересного есть в мире, столько красоты!.. Для меня порок там, где потеряна красота. А то, что я видела сегодня, было настолько безобразно, что, продлись это еще один час, я, наверное, умерла бы от разрыва сердца...