– Как видите, мы и веревку длиннющую свили, и узлов на ней наделали, чтобы легче было лезть, – пояснил гостеприимный хозяин и первый стал подниматься.

Узкая трещина в стене скоро перешла в своеобразный туннель, образовавшийся между наваленными одна на одну скалами. Пробираться по нему было не очень приятно: то и дело приходилось сгибаться, скрючиваться, даже ползти по острым камням, на каждом шагу подстерегали провалы и щели. Хорошо еще, что навстречу вышли товарищи с огнем.

– Трудно же нам достанется, когда будем взбираться с грузом, – заметил Сидан.

– Ничего, можно приспособиться, – ответили хозяева. – Придумаем что-нибудь.

Наконец взобрались на самый верх, к сложенному из сучьев шалашу, перед которым горел костер, словно маяк, направленный в сторону моря.

Океан чернел и дышал где-то глубоко внизу. Шум волн едва доносился. А позади в диком беспорядке громоздились горы. Хотя и нельзя было рассмотреть их в темноте, но чувствовалось, как напирают они на берег.

– Как же вы добрались сюда? – с уважением спросил Сидан.

– Когда нужно – везде пройдешь, – усмехнулся товарищ.

– Есть ли близко люди? Бывают ли здесь голландские собаки?

– Очень и очень редко, потому что заселить эти горы почти невозможно, да и доступа к морю нет. Кое-где, правда, встречаются хижины, о которых, кажется, не знает ни бог, ни люди. До ближайшего более-менее значительного селения по прямой километров двадцать – тридцать, но чтобы дойти туда, нужно три-четыре дня.

– Тем лучше! – удовлетворенно сказал Сидан. Долго еще разговаривали товарищи и улеглись отдыхать только перед рассветом. Л с восходом солнца были уже на ногах.

При дневном свете окружающая местность производила еще более суровое впечатление. Легкий свежий ветерок морщил темно-синюю поверхность океана, и она искрилась под лучами солнца, как рыбная чешуя. Среди рифов по-прежнему пенились буруны. Скалы утратили свою таинственность, зато суровая мощность их увеличилась. Камни и лес, лес и камни, – больше и нет ничего. Лишь дальше на запад вьется дымок вулкана.

В самых недоступных трещинах со стороны океана прилепились к скалам тысячи гнезд ласточек-саланганов. Сверху открытые, не замурованные, как у наших ласточек, они напоминали чашечки. В одних можно было разглядеть по два белых яйца, в других – наседок. Ласточки тучами вились над скалами, оглашая воздух своим криком.

– Да тут и пища есть, – сказал Сидан, показывая на гнезда. – Когда нечего будет есть, поживимся гнездами.

– Не очень, – улыбнулся Сурат, – это ведь не настоящие саланганы, они примешивают в свои гнезда растения. Будь они чистыми, за ними явились бы люди.

«Чистые» саланганы лепят свои гнезда только из собственной слюны. Высыхая, она становится похожей на студень. Саланганы четырежды в год выводят детей (по двое), и каждый раз лепят новое гнездо. Лучшими гнезда бывают тогда, когда птенцы только начинают обрастать пухом; такие гнезда белые и прозрачные. Стоит птенцам покрыться перьями, как гнезда чернеют и становятся непригодными в пищу. Европейцы считают, что вкус салангановых гнезд не слишком приятен, а китайцы платят за них рублей по восемь за килограмм (столько весят около ста сорока гнезд).

Больше всего понравилось посланцам с корабля то, что нигде не было видно следов человека. Будто попали они куда-то на край света.

– Все это хорошо, – сказал, наконец, Сидан, – но сможет ли сюда подойти корабль?

– Посмотри, – подвел его Сурат к краю стены, откуда открывалось как на ладони не только все побережье, но и дно океана. Обозначались и отдельные камни под водой, которые нельзя заметить, находясь внизу. Видны были глубокие и мелкие места. А на сотню шагов вправо виднелся довольно удобный проход между рифами.

– Нет надобности и специальное обследование производить, – сказал Сурат, – отсюда все видно, лучше некуда!

– Какова ширина и глубина прохода? – Можно измерить.

Сидан окликнул товарищей в лодке:

– Подъезжайте туда, правее, измерьте глубину и ширину прохода!

Люди на лодке по указаниям сверху занялись промерами. Ширину прохода измерили легко, она оказалась достаточной для корабля, а вот с глубиной получилось хуже: шлюпку стремительно сносило течением. Пришлось наскоро прикинуть веслом.

– Футов около восьми! – крикнули снизу.

– Плохо! – нахмурился Сидан. – У корабля осадка тринадцать футов. – Что сейчас, отлив или прилив?

– Самый полный отлив, – ответил Сурат. – Прилив начнется после полудня. Значит, следующий – после полуночи.

– Высоко ли он поднимается?

– Вчера, например, совсем покрыл вон ту скалу. Сидан посмотрел на нее и повеселел: скала выглядела довольно высокой.

– Ребята! Прикиньте высоту вон той скалы! – опять крикнул он вниз.