Бук поднял голову. А кара уже надвигалась на него. Ветви взметнулись, из мрака выступил какой-то человек. Бук ждал, что тот ему скажет, но не услыхав ни слова, проговорил:

– Добрый вечер.

"Вот черт, - подумал Бальрих, - промахнулся!" И в нем вспыхнула злоба при мысли о Динкле, этом хвастуне, который уверял, что богачи дремлют на ходу и что их можно свалить одним щелчком. Бук спросил:

– Вы как будто испугались?

По вкрадчивому тону адвоката было ясно, что он насмешливо улыбнулся.

– Уж вы соблаговолите...
– Бальрих запнулся. Он решил было тут же, сию минуту, под угрозой скандала, потребовать денег.

Наконец Бук сказал:

– Соблаговолю? Да я всю жизнь только это и делаю. Итак, что вам угодно?

– Вы грабитель!
– крикнул Бальрих.
– Вам не место там, где вы живете!

Адвокат подошел к нему совсем близко.

– Так это все-таки вы?
– сказал он.
– Сегодня я не раз о вас думал. Вы ведь убеждены, что и ваше место не там, где вы живете...

После паузы он добавил:

– Вы считаете, что должны жить на вилле "Вершина"?

– Я требую того, что мне принадлежит по праву.

– По праву? Ну, разумеется! Пойдемте же.
– И на ходу продолжал: Допускаю, что ни у одного из нас нет никаких прав и что все в нашей жизни игра случая. И то, что я не освобождаю своего места, - это трусость, гадкая трусость. Что ж, и вы хотите стать таким трусом?
– Он взял Бальриха под руку и оперся на нее. Голос его звучал взволнованно: - Вы молодой рабочий, перед вами вся жизнь. Такие, как вы, могут далеко пойти. Я человек конченный. А ведь я мог бы предотвратить немало зла и, как знать, быть может, помешать гибели многих. Но настает минута, когда даже такая тряпка, как я, черствеет. Вы поняли меня?
– спросил он, остановившись.

Бальрих понимал лишь одно. Перед ним стоит человек, потерявший всякую власть над собой, и под покровом темноты высказывает чувства и мысли, касающиеся только его одного. "Да, жалкий тип!" - подумал Бальрих и высвободил свою руку.

– То, чего я хочу, вам ровно ничего не будет стоить, - сказал Бальрих жестко.
– Выдайте мне это давнишнее письмо, где сказано, что деньги старого Геслинга принадлежали моему дяде, и засвидетельствуйте его.

Бук колебался только мгновение, затем с обычной флегматичностью ответил:

– Что ж, хорошо. Тогда пойдемте.

Бук зашагал вперед, Бальрих следовал за ним, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди; он боялся, что у него не хватит сил дойти. Значит, это правда? И письмо действительно у Бука? И он так просто отдаст его? Что это - безумие? Или ловушка?

Он уже не слышал, что говорит Бук. И только, когда адвокат окликнул его: "Куда вы бежите?" - обернулся. Они были у самой виллы. Перед ними темная садовая аллея, и он слышит шепот Бука:

– Держитесь за меня. Я промолчу, чтобы не зажигали свет. Так будет лучше для нас обоих.

Бук обогнул дом, провел его мимо множества неосвещенных окон. И когда свет, наконец, вспыхнул, Бальрих увидел себя в просторном зале, обтянутом золотистым шелком, на стенах висели светлые картины. Бук исчез в соседней комнате; она была красно-золотая и полным-полна книг. Он тотчас же вернулся.

– Вот! Убедитесь!
– сказал он и протянул Бальриху письмо.

И пока Бальрих доставал его из конверта, разворачивал и читал, Бук принес коробку сигар и так же спокойно продолжал:

– Если письмо не сгорело вместе с другими документами, не думайте, что это случайность. Я пересмотрел весь архив моего отца и оставил себе именно это письмо. Ваш дядя пропал или погиб. Но ведь вы, его наследник, должны же когда-нибудь явиться, думал я, и потребовать... Что с вами?
– спросил он, взглянув на Бальриха, ибо лоб юноши внезапно побагровел, он словно одержимый обвел взором всю эту невиданную роскошь и вдруг расхохотался безумным смехом.

– Все это мое, - сказал он.

Бук медленно опустился в кресло.

– Вы преувеличиваете. Процесс обойдется вам слишком дорого.

Бальрих так сдвинул брови, что глаза под ними стали казаться черной черточкой. Мертвенная бледность разлилась по лицу, он боролся с искушением наброситься на этого человека.

– Главное уже решено, - сказал Бук.
– Выпейте, - и налил рюмку ликеру.
– И вот вам сигара.

– Не хочу, - сказал рабочий.
– Вы мой враг.

Бук покачал головой:

– Очень жаль, если вы так думаете. Это затруднит наше дело. Вы могли заметить хотя бы то, что я и сам не прочь проучить Геслинга. Напрасно я стал бы убеждать вас, что только во имя святой справедливости сохранил это письмо. Лично для себя я жду от него наилучших результатов. Пусть Геслинг поймет хотя бы в теории, что все его благополучие основано на хищении, а его право - на грабеже.

Глаза адвоката заблестели, он приподнялся в кресле.

– Еще рюмку!
– предложил Бук и выпил сам.