Яров стоял посреди комнаты. Слезы уже потоком лились по его небритым щекам. Он был в диком ужасе, и это чувствовалось в каждом его движении и слове:

– Ким... Кимушка... Родной... Ты же мой брат, - Федор Тимофеевич начал медленно становиться на колени, Перестань. Ну, пожалуйста... Пожалуйста, руки Ярова молитвенно поднялись к брату, - Я все понял... Это я и только я во всем виноват. Я всегда во всем виноват. Всегда... И только я.

– Верно, - с улыбкой, которую можно было даже назвать доброй, произнес Ким, - Кое-что ты уже понял. Но не все. Судьбу изменить нельзя. Однако изменить человека можно. Даже такое мерзкое животное, как ты.

Яров ощущал себя беззащитным ребенком перед своим братом. Он рыдал и его, бывшая до этого связной, речь превратилась в невнятное лепетание. Это был панический страх.

– Встань с колен, - повелительно сказал Ким, - Встань и прими наказание. Будь мужчиной хотя бы раз в жизни.

Яров распластался на полу и боялся даже пошевелиться. Его тело сотрясали рыдания.

– Что ж, лежи, если хочешь. Ты же совсем как ребенок. Думаешь, что раз ты меня не видишь, значит спрятался в свою скорлупу и может даже уйдешь от наказания... А ведь не уйдешь, - голос Кима прозвучал совсем рядом с Яровым. Почти около самого уха. Несчастный мелко задрожал и еще более сжался. Теперь поза, в которой он лежал на полу, очень походила на позу зародыша в утробе матери.

– Бедный мой мальчик, - нежно произнес Ким, - Чего же ты так боишься? Будет немного больно, а потом все обязательно пройдет. И ты уснешь... Увидишь маму, она тебя приголубит и пожалеет. Она-то тебя любит. Она только папу не любит. Да и меня...

Последнее, что услышал Яров, был звон разбившегося зеркала...

***

– По-моему, его вообще дома нет, - сказал Толик, убирая от уха сотовый телефон, - Как вы думаете, Альберт Семенович?

– Да кто его, идиота, знает, - проворчал Рывкин, - Небось, опять один в своей вонючей квартире сидит и нажирается. А мы беспокоиться должны...

– Он вроде говорил, что у него творческий процесс начался, - явно иронизируя, произнес Толик.

– Запой у него, а не творческий процесс!
– в сердцах сказал Рывкин, Звякни еще раз - может, очухается и трубку возьмет. А то ж ведь мы в квартиру войти не сможем. Дверь-то у него железная.

Толика дважды упрашивать не пришлось, однако попытка успехом не увенчалась. Трубку никто не брал.

– Бесполезно, - махнув рукой, сказал Толик и швырнул сотовый на сиденье автомобиля.

– Ладно, давай сами чего-нибудь сообразим, - Рывкин посмотрел на Толика, Может, откроем...

– Ага, откроешь ее... Железную-то, - возразил Толик.

– Ну что, милицию теперь вызывать?.. Шеф нас, когда проспится, точно убьет.

– А если через окно?
– спросил Толик.

– Лезь, - безразлично произнес Рывкин, в котором эта идея особого энтузиазма не вызвала, - Я точно не полезу.

– Всего-то второй этаж... Вы же сможете.

– Погибели ты моей хочешь, - Рывкин грустно улыбнулся, - Хотя выхода другого, конечно, нет.

– Вот и я о том же.

Альберт Семенович открыл дверцу машины.

– Эх, на тот свет-то как не хочется, - сказал он, и с тоской посмотрел на окна квартиры Ярова.

***

– Я рассказала все следователю... И уж, конечно, расскажу все это вам, Ярова попыталась закурить, но зажигалка никак не хотела повиноваться ее дрожащим рукам.

– Давайте помогу, - сказал Альберт Семенович и взял зажигалку.

– Спасибо, - Ярова прикурила, - Вы первым очутились тогда в квартире сына... Вы сами все видели. Каково ваше мнение?

– Ну...
– протянул Рывкин.

– Вот только не надо щадить мои чувства, - сказала Ярова, - В милиции мне все более-менее рассказали, я тело опознавала... Так что говорите.

– Крови было много, - произнес Рывкин, - Это первое, что я увидел. Федор Тимофеевич лежал на полу. Горло его...

– Это я знаю, - перебила Ярова, - Но что насчет зеркала?

– Его горло было перерезано осколком зеркала. А само зеркало разбито.

– И больше ничего?.. Необычного?..

– Да вроде ничего особенного... Вот только лицо его...

– Как будто он увидел дьявола во плоти, да?
– Ярова внимательно посмотрела на Рывкина.

– Да.

– Он не дьявола увидел, - сказала пожилая женщина и нервно затянулась, Он брата своего увидел... Который умер много лет назад..., - Ярова опустила голову, - Кима.

– В смысле?
– В прямом. Ким погиб в дорожной катастрофе, когда ему было четырнадцать лет. Феденьке тогда только-только исполнилось одиннадцать. Прошло всего два дня после дня рождения Феди... У Кима ночью случился острый приступ аппендицита. Мы тогда находились на даче. А дача, сами понимаете, есть дача.