Он презрительно поморщился и вышел.

Встреча эта продолжалась меньше минуты, но память о ней неотступно мучила Абульурда, жгла его словно кислота. В тот момент он был оскорблен и обижен; теперь же, вспоминая слова Вориана, он испытывал только гнев.

Будучи изгнанным, Абульурд все же сохранил приличный доход и смог неплохо устроить свою жизнь на Ланкивейле. Вице-король Фейкан Коррино, защитив себя броней славы и нового имени, объявил, что Абульурд и все его потомки обязаны и впредь носить позорную фамилию Харконнен. Пройдет время и лишь немногие будут помнить, что Харконненов и Коррино связывают родственные узы…

Абульурд обосновался в центре унылой деревни на высоком берегу глубокого ланкивейльского фьорда. Здесь жили рыбаки и крестьяне, которые ничего не знали о Лиге и не интересовались политикой и текущими мировыми событиями. Им не было никакого дела до позора, запятнавшего их нового правителя. Со временем он и сам научился жить с этим, считая вполне правильным свое поведение во время битвы за Коррин.

Через несколько лет он женился на местной женщине, которая родила ему троих сыновей. Когда он рассказал им о своем прошлом, жена и дети предались фантазиям о том, каких богатств они лишились и, кипя бессильной яростью, думали о возможностях, коих навеки были лишены члены семейства Харконнен. Они исходили злобой при одном упоминании имени Вориана Атрейдеса. Сыновья Абульурда вели себя, как принцы в изгнании, лишенные своих достоинств и привилегий, хотя сами они не совершали никаких преступлений.

Однажды сын Абульурда — Дардос — нашел в кладовой военную форму отца, аккуратно выглаженный и вычищенный мундир Армии Человечества, и примерил ее. Это зрелище причинило Абульурду невыносимую боль, один вид когда-то почитаемой им формы вызывал слишком тягостные воспоминания. Абульурд сжег мундир. Но это аутодафе только распалило воображение детей, которые продолжали сочинять новые сказки и легенды об утраченной славе семьи Харконнен.

Несколько десятилетий спустя, когда Абульурд и его жена умерли от эпидемии лихорадки, разразившейся на Ланкивейле и выкосившей население рыбацких деревень, сыновья Харконнена обвинили во всем Атрейдеса. Не выдвинув никаких доказательств в поддержку своего мнения, сыновья Абульурда во всеуслышание говорили, что эпидемию распространил сам Вориан Атрейдес, чтобы окончательно извести ненавистное ему семейство.

Сыновья Абульурда передали эти небылицы своим детям, преувеличив значение Харконненов в истории и приукрасив историю падения их семейства. Все беды случились по вине одного человека — Вориана Атрейдеса.

Жившие в полной изоляции на Ланкивейле далекие потомки Абульурда поклялись мстить своим смертельным врагам Атрейдесам. Прошли столетия, и когда потомки Харконненов сделали робкую попытку появиться при дворе новой Корринской империи, их история была воспринята там просто как факт. Но сами Харконнены ничего не забыли.

Телесно Исмаил оправился от поражения в дуэли червей, но душевно так и не исцелился. Хотя он и проиграл поединок, Исмаил не смирился с поражением, так как понимал, что от его способностей зависит спасение дзенсуннитского народа, сохранение его наследия перед лицом чужеземных искушений.

После того как его старое тело исцелилось от ран, Исмаил решил собрать свои вещи, взять кое-какие припасы и в одиночку уйти в пустыню, как сделал это некогда Селим Укротитель Червя, изгнанный из своей деревни наибом Дхартхой.

Когда люди узнали о его планах, несколько энергичных воинов и недовольных старейшин, включая дочь Исмаила Хамаль и некоторых потомков поритринских рабов, вызвались уйти вместе с ним. Старики были еще детьми во времена Селима Укротителя, но они ничего не забыли. Все они желали следовать видениям Селима, продолжить его дело и не дать умереть легендам о нем. Исмаил воодушевился, узнав, сколько людей хочет последовать за ним, отвратившись от неправедного пути Эльхайима.

По большей части пасынок теперь сторонился Исмаила, но не хвастал своей победой над ним — во всяком случае, в его присутствии. Однако настроение жителей деревни явно изменилось. Многие из тех, кто был уже развращен чужеземными обычаями, хотели покинуть изолированную деревню и переселиться поближе к Арракис-Сити. Некоторые решили построить себе вторые дома в лагерях компании «ВенКи».

Мысль об этом причиняла Исмаилу сильную душевную боль — он точно знал, что со временем эти люди утратят свою независимость и забудут свое происхождение. Они поселятся в городах с унитазами и ванными, перестав быть кочевниками, уважаемыми дзенсуннитами. Исмаил отказывался от единения с ними. Он пересчитал своих сторонников и велел им собираться в путь. Они покинут бессмысленную и бесполезную роскошь и удобства, бросят одежду, не защищающую от жестокого климата Арракиса. Они найдут свое место в пустыне.

Перед самым уходом Исмаил, старейший из всех живых дзен-суннитов Арракиса, встретился с Эльхайимом.

— Я поведу мой народ прочь отсюда, подальше от тебя и чужеземного разврата.

Эльхайим поначалу очень удивился, но потом ему стало смешно.

— Будь благоразумен, Исмаил. Вы все погибнете в песках. Но старик был непреклонен.

— Да будет так, если на то воля Буддаллаха. Мы верим, что пустыня прокормит и примет нас, но если мы ошибаемся, то мы же и умрем. Если, однако, мы окажемся правы, то станем свободными людьми, фрименами. Мы сами устроим свое общество. Но, как бы ни случилось, ты, Эльхайим, вряд ли узнаешь об этом.