— Но не следует закрывать глаза и на то, что нам это принесло несомненную пользу, — подчеркнул Эльхайим. — Теперь у нас больше воды и больше пищи. Наши люди стали жить дольше. Медики Лиги сохранили множество жизней, которые в противном случае были бы у нас похищены, причем совершенно бессмысленно — как жизнь моей матери.

Исмаил почувствовал себя уязвленным этим напоминанием о Мархе.

— Твоя мать сама сделала выбор, честный и достойный выбор.

— И совершенно ненужный! — Эльхайим злобно взглянул на старика. — Она умерла из-за твоего упрямства!

— Она умерла, потому что ей пришло время умереть. Ее болезнь была неизлечима.

Младший собеседник зло бросил подобранный у ног камень в пустыню.

— Примитивные методы дзенсуннитского лечения и предрассудки не могли, конечно, излечить ее, но любой достойный врач в Арракис-Сити мог что-нибудь сделать. Есть методы лечения разных болезней, есть лекарства с Россака и из других мест. У вас был шанс, и им надо было воспользоваться!

— Марха не хотела пользоваться никакими шансами, — взволнованно ответил Исмаил. Он и сам испытывал безмерное горе, когда она умирала, но она посвятила свою жизнь философии и целям Селима Укротителя Червя. — Для нее это было бы изменой всему, во что она верила, и всему, ради чего жила. Это было бы предательством по отношению к самой себе.

Эльхайим надолго погрузился в горестное задумчивое молчание.

— Твои убеждения такого рода — это лишь часть той пропасти, которая разделяет нас, Исмаил. Ей не было никакой нужды умирать, но ее гордость и твоя приверженность старине убили ее точно так же, как и болезнь.

— Я тоскую по ней не меньше, чем ты. Если бы мы отвезли ее в Арракис-Сити, то, возможно, она пожила бы еще некоторое время на аппаратах для поддержания жизни. Но если бы Марха продала свою душу ради комфорта, то она перестала бы быть женщиной, которую я любил.

— Но она не перестала бы быть моей матерью, — возразил Эльхайим, — а своего отца я никогда не знал.

Исмаил нахмурился.

— Но ты слышал о нем множество историй. Он должен быть знаком тебе до мелочей, так, словно всю жизнь находился рядом с тобой.

— То были лишь легенды и россказни, призванные представить его героем или пророком, или даже богом. Я не верю в этот вздор.

Исмаил нахмурился еще больше.

— Ты должен внимать истине, когда слышишь ее.

— Истине? Отыскать ее труднее, чем отсеять меланжу от песка.

Они долго сидели молча, а потом, чтобы рассеять враждебность, Исмаил стал рассказывать эпизоды своей жизни на Поритрине. Он отвлекся от легенд об Укротителе Червя и рассказывал только то, что было истинной правдой.

Два этих человека достаточно сблизились за несколько проведенных в пустыне дней. Эльхайим явно страдал и тяготился суровыми условиями пустыни, но старался не показывать этого. Исмаил оценил его усердие. Он напомнил своему пасынку о традиционных обычаях жителей пустыни, обычаях, которым Эльхайим давно перестал следовать. Исмаил учил наиба искать в пустыне воду и пищу, учил как строить убежища, как предсказывать погоду по запахам и направлению ветра. Он говорил о разных свойствах песка и пыли, о том, как они движутся и взаимодействуют, об их предательской изменчивости.

Хотя Эльхайим всю жизнь был хорошо знаком с этими вещами, он искренне прислушивался к словам и наставлениям старика.

— Ты забываешь о самом главном способе выживания, — сказал как-то Исмаил. — Будь осторожен и не попадай в неприятные ситуации.

За эти несколько дней Исмаил почувствовал себя помолодевшим на много лет. Пустыня хранила молчание, и здесь не было видно никаких следов работы старателей пряности. Когда они наконец решили навестить одну из дальних деревень, старик чувствовал, что между ним и пасынком начинают выковываться новые узы дружбы и понимания.

Они вызвали червя, на этот раз небольшого, и отправились к южной оконечности Защитного Вала, где было некогда основано еще одно поселение отступников. Там жили члены большой семьи Хамаль, а также потомки многих поритринских рабов. У Эльхайима тоже было несколько друзей в той деревне, хотя обычно он пользовался более прогрессивными способами передвижения, когда навещал их. Исмаил и Эльхайим оставили червя, который тотчас нырнул в песок, и отправились к скалам пешком, продвигаясь в длинной вечерней тени горы.

Еще до того как приблизившиеся к пещерному поселению путники успели войти в помещения, в нос ударил едкий запах дыма и обгорелых трупов. Испытывая тревогу, Исмаил принялся быстро карабкаться по скале и первым вошел в пещеру, наполненную все еще дымящимися остатками того, что совсем недавно было людьми и их нехитрым скарбом. Потрясенный Эльхайим следовал за отчимом. Когда они вошли в глубь пещер, которые были жилищем мирной дзенсуннитской общины, их глазам предстала страшная картина.

Исмаил слышал стоны и плач уцелевших, нашел несколько детей и старух, оплакивавших убитых деревенских старейшин. Все молодые и здоровые мужчины и женщины дзенсуннитской общины были увезены в рабство.