– Мне... мне плохо, – Приссила Эймс уже почти не в состоянии была и говорить.

Она изо всех сил цеплялась за эту спасительную руку, которая обвивала её талию, и тащилась по улице, с трудом переставляя ноги, думая только о том, куда он ведет её, и почему это она вдруг так серьезно заболела.

– Слушай меня внимательно, – сказал он. Голос его звучал сурово. Он тоже тяжело дышал, и она почти не узнавала его голос. У неё горело и першило в горле, но самая мучительная боль сосредоточилась в желудке. – Я с тобой разговариваю, ты слышишь?

Нет, ничего подобного с ней никогда не случалось, она вообще никогда серьезно не болела.

– Черт побери! – донесся откуда-то издалека его голос. – Ты будешь слушать или нет? Если ты опять начнешь блевать, то, клянусь Богом, я просто брошу тебя здесь в канаве!

– Извини... я...

Она пыталась сдерживаться, изо всех сил. Ей было стыдно за себя. Должно быть, еда была не в порядке, а тут ещё её страх перед иголками. Не следовало ему просить её сделать татуировку, ведь она так боится игл...

– Это в следующем доме, – сказал он. – Видишь, такой большой жилой дом. Я проведу тебя с черного хода. Мы воспользуемся грузовым лифтом. Мне не хочется, чтобы тебя кто-нибудь видел в таком состоянии. Ты слушаешь меня? Понимаешь, что я тебе говорю?

Она ответила слабым кивком и судорожно сглотнула. “Господи, что же это со мной? – лихорадочно думала она. – Зачем он мне все это говорит?” – Она плотно зажмурилась, чувствуя мучительную боль, чувствуя непреодолимую слабость. “Сумочка – я уронила сумочку...Крис...”

Она остановилась и слабым жестом повела рукой назад.

– Что еще? – злобно спросил он. – Что?.. – Глаза его проследили направление её жеста. Он увидел лежащую на тротуаре сумочку. – А, черт, – выругался он и остановился, пытаясь одновременно поддерживать её и дотянуться до сумки. Ему пришлось для этого обернуться.

И тут он увидел хорошенькую брюнетку. Она находилась не более чем в пятнадцати метрах от них, а когда он остановился, чтобы поднять сумочку, брюнетка тоже остановилась, какое-то мгновение вглядывалась в него, а потом быстро отвернулась и принялась рассматривать витрину.

Он медленно поднял сумочку, явно обдумывая что-то. А потом они пошли дальше.

Позади явственно раздавался четкий стук каблуков брюнетки по плитам тротуара.

– Восемьдесят седьмой участок полиции. Сержант Марчисон слушает.

– Попросите, пожалуйста, детектива Кареллу, – произнес, юный голос.

– Его сейчас нет в участке, – сказал Марчисон. – Хотите поговорить с кем-нибудь другим?

– Но в записке назван Карелла, – сказал этот мальчишеский голос.

– В какой записке, сынок?

– Да это, наверное, кто-то подшутил, – сказал парнишка. – Не стоит беспокоиться.

– Ну, а все-таки...

В трубке послышались короткие гудки.

Назойливая муха жужжала прямо над самым носом Стива Кареллы. Сонный Карелла отмахнулся от нее. Муха взлетела к самому потолку, а потом снова спикировала на него. С жужжанием она уселась ему на ухо.

По-прежнему не просыпаясь, Карелла смахнул её.

– Восемьдесят седьмой участок полиции. Сержант Марчисон слушает.

– У вас там есть детектив Карелла? – спросил голос.

– Одну минутую-сказал Марчисон и соединился с отделом детективов.

– Восемьдесят седьмой. Детектив Хэвиленд у телефона.

– Род, это Дейв Марчисон, – сказал сержант. – Карелла там не вернулся у вас?

– Нет, – сказал Хэвиленд.

– Тут снова ему дозваниваются. Может, ты поговоришь вместо него?

– Я занят.

– Чем же это ты занят? Ковыряешь в носу?

– Ладно, давай поговорю, – милостиво согласился Хэвиленд, откладывая в сторону рассказ об убийце с чемоданами.

– Соединяю с отделом детективной службы, – услышал он голос Марчисона.

– У телефона детектив Хэвиленд, – сказали в трубку. – Что вам угодно?

– Какая-то дама вручила мне записку, – сказал мужской голос.

– Да?

– В ней сказано, что следует позвонить детективу Карелле и сказать ему, что номер машины ДН 1556. Вы что-нибудь понимаете в этом? И вообще, служит у вас такой детектив Карелла?

– Да, – сказал Хэвиленд. – Погодите, как, вы сказали, номер машины?

– Что?