– Мы постараемся, – сказал Клинг. – А не могли бы вы описать нам внешность этого человека?

– Ну, видите ли, я не очень-то присматривалась к нему. Выглядел он очень симпатично и одет был очень хорошо?

– Что было на нем надето?

– Темно-синий костюм. А может быть, и черный. Во всяком случае, темный.

– А галстук?

– Галстук-бабочка, как мне кажется.

– В руках у него был портфель или что-нибудь еще?

– Нет, ничего.

– Откуда он вытащил этот свой конверт?

– Из внутреннего кармана.

– Он назвал вам свое имя?

– Если и назвал, то я не запомнила.

– Ну, хорошо, мисс Прескотт, – сказал Браун. – Если что-нибудь у нас получится, мы обязательно позвоним вам. А пока что, как я полагаю, вам лучше будет просто забыть навсегда об этих ваших пяти долларах.

– Забыть? – воскликнула она, на этот раз с огромным вопросительным знаком, однако никто не ответил на её вопрос.

Ее проводили до дощатой перегородки, отделявшей основную часть дежурной комнаты от ведущей в коридор двери, и некоторое время глядели ей вслед, пока она шла по коридору, а потом свернула на лестничную клетку, которая вела на первый этаж к выходу из здания участка.

– Что ты думаешь обо всем этом? – спросил Клинг Брауна.

– Старый как мир фокус с подменой, – сказал Браун. – Тут у них имеются сотни отработанных приемов. По-видимому, нам придется послать пару человек на этот вокзал, чтобы они попытались прищучить там этого проповедника.

– Думаешь, его удастся поймать?

– Не знаю. Скорее всего, он не станет работать там на следующий же день. Но должен сказать тебе, Берт, что в последнее время мошенники явно оживились, а что ты думаешь по этому поводу?

– А я считал, что профессия эта постепенно вымирает.

– Да, они затихли на время. Но вот вдруг старые приемы совершенно неожиданно замелькали вновь. Все эти приемы настолько стары, что можно сказать, что все они с бородой, это верно. Но сейчас, несомненно, наблюдается новый всплеск деятельности среди мошенников, – Браун задумчиво покачал головой. – Просто не знаю, что и сказать.

– Ну, в конце концов, ничего страшного не произошло. Всего лишь пятерка, совсем несерьезно.

– Несерьезных преступлений в природе не существует, – мрачно возразил Браун.

– Конечно, так, – сказал Клинг. – Просто я имел в виду то, что если не считать потери этой пятерки, девчонка эта особо не пострадала.

Что же касается девушки, выловленной из реки Харб, то она, вне всяких сомнений, пострадала здорово. Тело её вынесло на прибрежные камни возле Хамильтон-Бридж, где трое игравших там детишек сначала даже не поняли, что это такое, а, сообразив, ребята сразу же помчались к ближайшему полицейскому.

Девушка лежала на прибрежных камнях, когда сюда прибежал полицейский.

Полицейский этот вообще терпеть не мог смотреть на мертвые тела, а особенно на тела, которые пробыли в воде довольно продолжительное время. Раздувшееся и страшное тело её совсем не походило на тело девушки. Волосы на её голове повыпадали. Тело почти разложилось и волокнистые клочки мяса сохранились возле бюстгальтера, который был растянут до предела накопившимися газами, но каким-то чудом продолжал держаться на теле в то время, как вся остальная одежда исчезла. Повыпадали также передние зубы в её нижней челюсти.

Полицейскому лишь большим усилием воли удалось сдержать подступившую к горлу тошноту. Он тут же направился к ближайшему телефону-автомату и позвонил в 87-й полицейский участок полиций, в котором он, как оказалось, работал.

Сержант Салливан, дежуривший в этот день на телефоне, снял трубку.

– Восемьдесят седьмой полицейский участок полиции, доброе утро, – проговорил он.

– Докладывает Ди-Анджело, – сказал полицейский.

– Слушаю!

– У меня тут утопленник возле моста...

Он сообщил Салливану точный адрес и остальные подробности, а потом пошел обратно к залитому нежным апрельским солнцем каменистому мелководью, на которое оказалось вынесенным тело девушки.

Детектив Стив Карелла радовался ясному солнечному деньку.

Это отнюдь не означало, будто Карелла не любил дождливых дней. В конце концов, каким-нибудь фермерам сейчас наверняка куда нужнее дождь. И пусть это звучит уж слишком поэтично, но разгуливать под весенним дождем с непокрытой головой было одним из любимейших времяпрепровождении Кареллы вплоть до того идиотского дня.