Шрифт:
Тогда открылась дверь и вошел Ариост.
Позади него - молодой Корвинус.
Он подмигивал радостно друзьям, словно хотел сказать, что со стариком все улажено!
"Свежего воздуха! Впустите свежий воздух", -сказал кто-то, пошел к окнам и открыл одно из них.
Многие встали и отодвинули свои кресла, чтобы посмотреть на лунную ночь и опалово-зеленый отблеск лунного света на горбатой мостовой Альтштедского ринга.
Фортунат указал на иссиня-черную тень от Тейнской церкви, поверх дома падавшую на безлюдную площадь и делившую ее на две части: "Там внизу исполинский теневой кулак с двумя торчащими остриями - указательный палец и мизинец, - устремленный на запад, разве он не похож на древний, отводящий дурной взгляд знак?" ............................................................................ .........
В залу вошел слуга и принес новые бутылки кианти - с длинными горлышками - как красные фламинго...
Вокруг Корвинуса сгруппировались его более молодые друзья и рассказывали ему вполголоса и смеясь о "Пражском запечатанном письме" и о нелепом предсказании, связанном с ним.
Внимательно слушал Корвинус; что-то шаловливое, словно веселая выдумка, засверкало в его глазах.
И торопливым шепотом он сделал своим друзьям предложение, встреченное с ликованием.
Некоторые из них так расшалились, что стали танцевать на одной ноге и в своем задоре не знали пределов.
............................................................................ ...................................................................
Старцы остались одни.
Корвинус со своими приятелями поспешно отпросился на полчаса; он хотел заказать скульптору отлить свое лицо из гипса, дабы успеть привести эту, как он говорил, веселую проделку в исполнение до полночи, прежде, чем начнется великое торжество.
............................................................................ ...................................................................
"Забавна эта молодежь", - пробормотал лорд Кельвин...
"Странный это должно быть скульптор, если он работает так поздно", сказал кто-то вполголоса.
Баал Шем играл своим перстнем: "Чужестранец, Иранак-Эссак его имя, они недавно говорили о нем. Говорят, он работает только ночью, а днем спит; он альбинос и не выносит дневного света".
..."Работает только ночью?" - повторил рассеянно Ариост, не расслышав слова "альбинос".
Потом все замолкли на долгие минуты.
"Я рад, что они ушли - эти молодые," - измученно прервал молчание Ариост.
"Мы, двенадцать старцев, являемся как бы обломками той прошедшей жизни, и нам нужно было бы держаться друг за друга. Тогда, быть может, наш орден опять пустит свежий зеленый росток!
Да! Да, я- виновник распадения ордена.
Запинаясь, он продолжал: - Я с удовольствием рассказал бы вам историю и хотел бы облегчить мое сердце, прежде, чем они вернутся - те, другие - и прежде, чем наступит новое столетие".
Лорд Кельвин на тронном кресле взглянул на него и сделал движение рукой, а остальные сочувственно кивнули.
Ариост продолжал: "Я должен говорить кратко, чтобы сил моих хватило до конца. Внимайте же.
Тридцать лет тому назад, как вы знаете, гроссмейстером был доктор Кассеканари, а я был его первым архицензором.
Управление орденом было в наших руках. Доктор Кассеканари был физиолог - большой ученый. Его предки происходили из Тринидада, - я думаю, что они были из негров, - оттуда, может быть, его внушающее ужас экзотическое уродство. Но все это вы, вероятно, еще помните.
Мы были друзьями; но так как горячая кровь смывает самые крепкие преграды, то, короче говоря, я обманул его с его женой Беатрисой, прекрасной, как солнце, и любимой нами обоими превыше меры.
Преступление между братьями ордена!! ...Двое мальчиков было у Беатрисы, из них один - Пасквале - был мое дитя.
Кассеканари узнал о неверности своей жены, привел в порядок свои дела и покинул Прагу с двумя маленькими детьми, так что я не мог воспрепятствовать этому.
Мне он не сказал ни единого слова, даже ни разу не взглянул на меня.
Но месть его была ужасна. Так ужасна, что я и сегодня не понимаю, как я пережил это".
На одну минуту Ариост умолк, тупо уставился на противоположную стену, затем продолжал:
"Только такой мозг, соединявший в себе мрачную фантазию дикаря с пронизывающе острым умом ученого, глубочайшего знатока человеческой души, мог создать такой план; он выжег Беатрисе в груди сердце, у меня коварно украл свободу воли и медленно заставил меня стать соучастником преступления, ужаснее которого трудно было что-нибудь придумать...
Судьба сжалилась над моей бедной Беатрисой, послала ей безумие, и я благословляю час ее избавления"...
Руки говорившего тряслись, как в лихорадке, и проливали вино, поднесенное им к устам, чтобы подкрепиться.