должен

пламенеть. Я не люблю

парижскую любовь: любую самочку

шелками разукрасьте, потягиваясь, задремлю,

сказав

тубо собакам

озверевшей страсти. Ты одна мне

ростом вровень, стань же рядом

с бровью брови, дай про этот

важный вечер рассказать

по-человечьи. Пять часов,

и с этих пор стих

людей

дремучий бор, вымер

город заселенный, слышу лишь

свисточный спор поездов до Барселоны. В черном небе

молний поступь, гром

ругней

в небесной драме,не гроза,

а это

просто ревность двигает горами. Глупых слов

не верь сырью, не путайся

этой тряски,я взнуздаю,

я смирю чувства

отпрысков дворянских. Страсти корь

сойдет коростой, но радость

неиссыхаемая, буду долго,

буду просто разговаривать стихами я. Ревность,

жены,

слезы...

ну их! вспухнут веки,

впору Вию. Я не сам,

а я

ревную за Советскую Россию. Видел

на плечах заплаты, их чахотка

лижет вздохом. Что же,

мы не виноваты ста мильонам

было плохо. Мы теперь

к таким нежны спортом

выпрямишь не многих,вы и нам

в Москве нужны не хватает

длинноногих. Не тебе,

в снега

и в тиф шедшей

этими ногами, здесь

на ласки

выдать их в ужины

с нефтяниками. Ты не думай,

щурясь просто из-под выпрямленных дуг. Иди сюда,

иди на перекресток моих больших

и неуклюжих рук. Не хочешь?

Оставайся и зимуй, и это

оскорбление

на общий счет нанижем. Я все равно

тебя

когда-нибудь возьму одну

или вдвоем с Парижем. 1928 Владимир Маяковский. Навек любовью ранен. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.