Дедушка молчал, опустив голову, и поднял ее, когда мама напустилась на папу:

– Ты сам себе противоречишь. То говоришь, чтобы папа отдыхал, то находишь ему работу…

– Да нет, – сказал дедушка, – не в этом дело…

Он встал, прошелся по комнате. Вид у него какой-то усталый был, угнетенный.

– Это он, Оленька, мне работу подыскал утешительную, что ли… Чтобы я при деле себя чувствовал, чтобы лишним сам себе не казался.

Он остановился, посмотрел пристально на отца. Отец нервничал, карандашом по карте стучал, глаза прятал.

– Но я, сынок, свадебным генералом быть не умею, а работать как следует – сам понимаю – уже не смогу… Да и поздно…

Дедушка замолчал снова.

– Поздно, – медленно проговорил он, – начинать все сначала…

Папа карту сложил. Улыбнулся. Сказал дедушке: «Что ж, на нет и суда нет», а мама на папу набросилась, дедушку поддержала: «Правильно, Антон Петрович, надо отдыхать, какая еще работа, вы уже наработались», но дед переживал, маялся – я это хорошо видел.

…Мы лежим с ним в темноте, я на диване – по случаю болезни, он на моей раскладушке. И никак не может заснуть. Раскладушка под дедом скрипит. Он ворочается. Переживает…

– А как это понимать, – спросил я, – свадебный генерал?

Дедушка повернулся ко мне, скрипнул раскладушкой.

– Тоже не спишь?

– Не сплю, – шепнул я.

– Позорное звание это, Антошка! Свадебный генерал! На свадьбу, например, зовут генерала. Чтобы было торжественней. Чтобы все говорили потом: «Это да, это – свадьба! Даже генерал был!» А генерал к свадьбе отношения не имеет. Ни сват, ни брат. Вот и я не хочу быть таким генералом.

Мы молчим.

– Так то свадьба!

– Да никогда нельзя быть свадебным генералом! – возмущается дед. – Нигде! Разве не понимаешь? Или работаешь, как все, или…

Я вздыхаю. Дедушка вздыхает тоже.

– Как думаешь, Антошка, – спрашивает он, – обиделся на меня папа?

– Не знаю. Он же хотел как лучше!

– В том-то и дело, – говорит дед, – он для меня старался, а я отказываюсь. Но ничего. Пообижается и перестанет. Поймет.

Он тяжело дышит в темноте.

– Чего ты? – спрашиваю я.

– Да сердце что-то прихватило, – шепчет дед. – Встань тихонько, накапай мне из флакончика, который на подоконнике стоит. Но только – чур! – родителям ни гугу.

Мне нравится такое доверие. Я шлепаю по полу. Капаю в стакан из флакончика. Наливаю воды. Даю лекарство деду. Он выпивает.

– Хорошо, – говорит, – теперь полегче.

Молчит. Я думаю, он заснул. Закрываю глаза. Думаю про деда. Про то, какой он вдруг оказался. А дед говорит:

– Ну хорошо, а без простыни ты меня с француженкой познакомить не мог?

– Как же? – отвечаю я. – Ведь на занятия я к ней домой хожу. – Но тут же спохватываюсь: – Как ты узнал?

– Военная тайна, – отвечает дед.

Я тихонько смеюсь.

– А настоящая военная тайна у тебя есть? – спрашиваю я. – Взаправдашняя?

– Еще какая, – говорит он тяжело.

– Расскажешь? – прошу я.

– Придется, не помирать же мне со своей тайной.

Есть такое выражение – «Злой Демон».

Я когда про него думаю, он мне представляется лохматым, с человечьим лицом. За спиной у него перепончатые крылья с острыми углами – как у летучей мыши. Бр-р-р… И хотя я его себе ясно представляю, Злой Демон совершенно невидим. Он может витать в воздухе, и тогда воздух потрескивает и рассыпается искрами – как будто синтетическую рубашку с себя снимаешь. Он может поселиться в человеке, в каком-нибудь знакомом человеке, или – еще хуже! – в самом тебе, и тогда, что бы ты ни делал, все будет плохо кончаться, и с тобой случится что-то такое необъяснимое, отчего жизнь наступит – хуже некуда…

В то утро я проснулся как обычно. Ни о каком Злом Демоне не думал. Пошел в школу, сунул в парту портфель, о чем-то заговорил с Кешкой, и все было обыкновенно, как всегда.

И тут это случилось…

Хлопнула дверь, и на пороге класса возник Злой Демон со своими редкими зубами, захихикал, пустил через весь класс портфель в угол и заорал:

– Э, народ! Знаете, кого я вчера видел? Генерала!

– Во сне, что ли? – спросил Кешка.

И класс, по обыкновению, грохнул.

– Нет, – ответил он, ничуточки не смутившись. – Перед сном. Пошел прогуляться и вдруг навстречу – он. Две звезды на погонах! Лампасы на штанах!

– Ну, барон! – поразился Кешка.

– Какой барон? – не понял Злой Демон.

– Мюнхгаузен! – воскликнул Кешка.

И все опять покатились со смеху.

Над ним всегда смеялись, над этим Злым Демоном. За привычку врать. За его дурацкие выдумки. И я всегда над ним хохотал. Но тут у меня сердце сжалось. Злой Демон говорил правду, и я тогда еще ни о чем не подозревал, ничего такого не думал, и человек этот никаким Демоном для меня не был, а был просто Кириллом Пуховым по прозвищу Газовый Баллон. Звали его так за то, что Кирилл был самым толстым в нашем классе.