Гуров реагировал мгновенно, ответил:

– Мне ваше решение не безразлично, волнуют же меня вопросы иные.

– Ваша хваленая честность, Лев Иванович, в конкретном случае обыкновенное хамство. Я не стану вам рассказывать, кто звонил мне по данному вопросу сегодняшним вечером, что пришлось мне выслушать. Вас волнуют жертвы и убийцы. Соблаговолите ответить, что вы собираетесь предпринять? – Шубин сел напротив, подтолкнул Гурову пепельницу.

– Я ошибся в оценке этих ублюдков, мой план операции следует менять, сейчас я к ответу не готов. Нам с Петром Николаевичем следует переговорить, переспать ночь, утром решать. – Гуров вздохнул. – Я не говорю комплиментов начальству, судя по всему, вы, Василий Семенович, мужик стоящий, потому позволю себе неуставные слова. Пошлите вы этих звонарей по известному адресу, даже если они бьют в главный колокол. Операция не масштабная, но принципиальная. Победим – будем в седле, промажем – затопчут, разговоры для чиновников, им больше делать нечего. Как я понимаю, все началось с подачи мэра. Он мужик, ему нужен результат, хотя бы относительное спокойствие в городе. Мы в седле – мэр рядом, мы в грязи – он проехал мимо. Я его совсем не осуждаю, ведь преступность – одна из проблем, для нас она единственная, а у него всего хватает. Он лишь человек, у него две руки и только двадцать четыре часа в сутки.

– Выпить хотите? – спросил неожиданно Шубин.

– Хочу, но не буду. Спасибо.

– Не за что. – Шубин встал. – Удачи, рапорта подадите, когда освободитесь. Свободны.

Орлов выбрался из-за стола, пожелал хозяину спокойной ночи и вышел из кабинета. Гуров щелкнул каблуками, поклонился, последовал за начальством.

– Ты что высиживаешь? А ну марш домой! – якобы рассердился Орлов на своего секретаря. – Полуночница, тебе замуж надо и рожать! Дай нам по чашке кофе и выметайся! Я тебе дам свою машину.

Когда они получили кофе, Орлов вынул из шкафа бутылку хорошего виски, сказал:

– Лева, ты не так глуп, как выглядишь, держался неплохо, но все время на грани фола. Шубин неплохой мужик, но он на год тебя моложе, звезд на погонах у него тоже три, только погоны другие. Их просто так не дают. Ты сам умный, хотя и не очень. Выпьем, и выкладывай.

Они выпили, Гуров закурил, на традиционное место к окну не пошел, за ночь кабинет проветрится. Они знали друг друга так давно, что понимали все с полуслова. Свои сомнения Гуров уложил буквально в несколько коротких фраз.

Несмотря на возраст, позднее время, естественную усталость, угрозу провала операции, которая проводилась под давлением мэра, Орлов чувствовал себя прилично. Гуров ему сегодня нравился, Генерал любил Леву всегда, а нравился он Петру Николаевичу сравнительно редко. Характеры у них были разные.

– С одной стороны, ты абсолютно прав. – Орлов выпил и перевернул свою стопку, что означало, что можешь продолжать, я закончил. – С другой поражаешь какой-то наивностью, даже глупостью.

– Я тебя тоже люблю. – Гуров выпил и убрал спиртное и стопки.

– Тебе не двадцать лет, ты человек со здоровой психикой. Так какого черта ты ставишь себя на место отморозков, пытаешься их понять, предугадать их действия? Тебе этого не дано. Я могу высказать лишь предположение: твои действия оскорбили пацана Агеева, унизили. Он самоутверждается, доказывает себе и окружающим, что не пешка, не шестерка, а карта козырная.

Генерал не знал, что, выстрелив навскидку, попал в десятку.

– Не играй с ним, не разгадывай, прими его правила. Говоришь, сила смеется над всем? Так покажи ему силу, размажь по асфальту. Глупости, что они живут по закону джунглей. Там правила существуют, и очень жесткие правила. Отморозки творят беспредел.

– Не пойму, ты призываешь меня ответить беспределом? Прокуратуру я обману, а себя, тебя? Они же мальчишки!

– Российские мальчишки в тяжелые времена ложились под танки, а не резали женщин, детей и калек.

– Я тебя не совсем понимаю, ты мне заранее выдаешь индульгенцию? – удивился Гуров.

– Не передергивай, – раздраженно ответил Орлов. – Они совершеннолетние бандиты и убийцы. А ты опер угро, так действуй согласно закону, останови беспредел, а не думай о том, сколько лет преступнику.

Толик Агеев мгновенно узнал, что подручные убили не тех, кого следовало.

Он поутру вышел на улицу и по тому, как шедший навстречу участковый быстро перешел на другую сторону, понял, о происшедшем уже известно. В момент убийства он находился в кафе с двумя помощниками, десяток людей могли данный факт подтвердить. Он самодовольно улыбнулся и двинулся к рынку, эпицентру района, новостей, криминала, слухов и последних известий. Его сторонились уже давно, но сегодня это чувствовалось особенно отчетливо; по нормальной человеческой логике, Толик должен был насторожиться, даже испугаться. Совершенно ненормально, что убийство, совершенное у в другом конце Москвы, люди мгновенно связали с ним, Анатолием Агеевым. Если мелкая уголовная шушера да участковый ведут себя подобным образом, то уж уголовка, тот же знаменитый Гуров, должны, лязгнув зубами, ощетиниться. А ведь два дня назад говорили, мол, сопляк и мелко плаваешь, серьезные люди и внимания на тебя не обращают. Обратили? Не старые времена, когда можно было на основании стука схватить человека, затащить в подвал и ломать ему ребра.

Вы так хотели демократии, господа, что извольте соответствовать. Он зашел в квартиру к Анне, дверь открыл афганец, встретил равнодушно, в этом мужике ничего не изменилось. Георгий предложил гостю кофе, прошел на кухню, наполняя чашки ароматным напитком, сказал:

– Спасибо, что пригрел. Анка девчонка отличная, но я скоро съеду, здесь становится слишком горячо. Может, ты еще не слышал, – он взглянул насмешливо, – здесь два дня сыскари полковника Гурова суетились…

– Да я сам тебе о том и говорил, – перебил Толик.