— Мальчишки ловили омаров и наткнулись на тебя на пляже. Ты наполовину был в воде, наполовину — на суше, и в жилах твоих, наверное, почти не оставалось крови. Во всяком случае, так нам показалось. Должно быть, холодная вода спасла тебя от смерти. Так часто бывает, — со знанием дела пояснил Джереми, — соль и холод как бы запечатывают рану. Мне часто доводилось вынимать крючок из собственной руки, и я именно так останавливал кровь, — задумчиво промолвил он. — Я ведь был рыбаком, пока не начал торговать, стоя за конторкой. Но благодаря этому ремеслу я неплохо поднялся. Нынче у меня самый большой дом во всей округе. Вот почему тебя принесли к нам. А ты так ошалел от боли, что пытался уползти в море, вместо того чтобы карабкаться на берег. Благодари провидение за то, что начинался прилив, а ты был слишком слаб, чтобы с ним бороться. Тебя вытащили из воды, всего в песке и крови, и принесли прямо к нам. Больше мы ничего не сможем тебе рассказать. Разве, пожалуй, только то, что накануне ночью видели, как из пролива уходил капер. Дэн Силвер кивнул мохнатой головой. — Очень странно, что вы меня взяли в дом, — заметил он. — Неужели не боялись, что приютили пирата? — Говорил он беззаботно, хотя при этом украдкой пристально всматривался в лица хозяев.

— Даже если б и так, нам нечего особенно опасаться, — ответил Джереми. — Ведь ты был в полушаге от смерти. Однако уж не хочешь ли ты признаться нам, что ты как раз из этих?

— Будь я пиратом, с моей стороны было бы очень глупо признаваться в этом, не так ли? — с горькой усмешкой сказал гость. — И потом, они никогда не поступают так жестоко со своими, как поступили со мной. Все же я не могу просить вас поверить мне на слово, друзья мои, поскольку вы меня совсем не знаете. Так что я расскажу вам свою историю, а уж вы сами решайте, верить мне или нет.

Его странные серебристые глаза устремились куда-то очень далеко, и он начал, глубоко вздохнув:

— Что до того, как я сюда попал, вы знаете почти столько же, сколько я сам. Что касается моей жизни перед этим… Я простой моряк и стал им с самого детства. Я родился в Англии, но покинул родные берега, как только сумел взобраться по сходням. Я видел уже двадцать семь весен и за это время исходил шесть из семи известных морей note 1 . Сколько удивительных историй я мог бы рассказать вам! Но только не сегодня. Последняя моя история началась в прошлом году, когда я под парусом покинул Лондон.

Дженкинсы дружно кивнули. У него действительно было характерное британское произношение.

— Я нанял прекрасное торговое судно, направлявшееся к карибским берегам с грузом специй и красивых тканей, — продолжал гость. — Но увы, мы не добрались до цели. Менее чем через месяц нас захватили в плен пираты. Мы пытались ускользнуть от них…

— О, это почти невозможно, — вставил Джереми, выпуская ароматное облако табачного дыма.

— Именно так, — вздохнул Дэн. — И они очень скверно отнеслись к нашему Плану, смею вас заверить. Не стану вдаваться в подробности, — добавил он, многозначительно поглядев на Ханну, — но должен сказать, что они оказались совсем не симпатичными людьми, то есть абсолютно. Они взяли нас на абордаж. Я остался в живых, как и большинство достаточно сильных и здоровых матросов… Но не офицеров. Так уж заведено у пиратов. Я, должно быть, по натуре живуч. Мне вдруг пришло в голову, что, окажись я хорошим моряком, я смогу ходить с ними, пока не найду способ удрать на свободу. Я действительно хороший моряк, хотя они не очень-то во мне нуждались. С другой стороны, я умею грести не хуже любого, и я греб. Это было нелегко, но человек на многое способен. Пока я был у них в плену, они не искали новой добычи, а потому моя совесть не так мучила меня, как физические страдания.

Он усмехнулся. Слушатели перевели дух. Но потом его лицо словно затянуло тучами, глаза стали блестящими, серебристыми и плоскими, как море перед штормом, а голос зазвучал очень грубо.

— Не прошло и месяца, как я подслушал один разговор. Тогда-то я и понял, что должен бежать, пока еще возможно. Они собирались идти на Мадагаскар, чтобы продать всех своих рабов, как вы понимаете… включая и меня.

Ханна ахнула, ее родители лишь с пониманием покачали головами.

— Говорят, беи охотно покупают христиан-невольников, — пояснил Дэн.

— Увы, это так, — со вздохом подтвердил Джереми.

— Да, — продолжал Дэн, — стоит человеку попасть в ярмо, и он уже никогда не увидит свободы на этой грешной земле. А поскольку я вовсе не был уверен в том, что меня пустят на небо, то решился бежать.

Он подождал, пока женщины справятся с улыбками, а мужчины перестанут смеяться его шутке. Но, отсмеявшись, Джереми вдруг проницательно поглядел на своего гостя.

— Однако корабль, который мы видели в проливе накануне той ночи, когда тебя нашли, был «Антонио». Его капитан — мистер Кидд, а он не корсар. Он торговец из Нью-Йорка, его хорошо знают повсюду, от острова Манхэттен до Устричной бухты.

— Торговец, превратившийся в пирата, — вставил Джеффри.

— Да, к сожалению, — ответил его отец. — Но пусть даже так, все равно беи получают рабов-христиан с Пиратского берега note 2 , а не с Лонг-Айлендского пролива, мальчик.

— Верно, — быстро прервал их диспут Дэн, — но каперу ничто не мешает и торговать, если он видит в этом выгоду, а на переходе капитан разгружает свое судно от лишнего веса, где и когда может. Знаю одно: когда я услышал, что меня везут в Африку, тут же понял, что надо бежать при первой же возможности, будь то пустые слухи или всерьез. Я решил, что если даже погибну при попытке к бегству, это все же лучше, чем носить рабский ошейник и ходить по раскаленной земле босиком. Во всяком случае, именно так рассказывают об этом. А насчет почтенного негоцианта… Весь Лондон оклеен физиономиями Кидда. Его разыскивают за пиратство, так что он рад был удрать оттуда вместе со своими сокровищами.

— Значит, ты все-таки был на корабле Кидда, — спокойно заметил Джереми.

Дэн распрямил плечи, но тут же сморщился, и лицо его стало пепельным, несмотря на загар.

— Болезнь повлияла на мои мозги и на мой язык тоже, — сказал он быстро. — Я обязан вам своей жизнью, добрые люди, и не должен рисковать вашей. Есть вещи, о которых вам лучше не знать. Так что я скажу лишь, что меня поймали при побеге. Помню, что мы боролись. Помню удар кинжала и то, как я летел в воду. Потом я уже ничего не помню до того момента, когда очнулся в этой самой кровати. Больше… больше я не могу вам сказать. Простите меня. Или прогоните прочь. Но это все.