— А берег отсюда довольно далеко, — заметил Дэн. — Да нет, — возразила Ханна, — тут повсюду до моря рукой подать. Но мы хотели, чтобы даже самый страшный шторм не добрался до маминого сада. Вот почему наш дом стоит именно тут. Мама говорит, что не станет выращивать тыквы для мистера Нептуна.

Ханна рассмеялась. Солнце так и вспыхнуло радугой в ее блестящих каштановых волосах — шляпку она сняла и держала за завязки. «Сегодняшний день подарит ей еще пару веснушек», — решил Дэн и вдруг почувствовал, что ему ужасно хочется попробовать на вкус эти несколько точечек, красовавшихся, словно коринки, на задорно вздернутом носике. Да, он знавал куда более красивых женщин, но ни одной похожей на нее. Ведь Ханна была порядочной девушкой, ее защищала и лелеяла вся се прекрасная семья. «Милое маленькое создание, — с глубоким чувством подумал Дэн. — Хотя, самое ценное, это то, что она умна и интересна. Узнав меня поближе, она стала вести себя свободнее. И все же недостаточно свободно…»

Ему еще никогда не приходилось находиться так близко к желанной женщине и при этом не обладать ею. Чувство было столь же новым, сколь и волнующим. Но он понимал, что эта маленькая неудача имеет свои плюсы. По крайней мере было о чем поразмыслить, пока голова свободна от составления планов мести. А ведь он не сомневался, что осуществит эту месть, сумеет вырваться отсюда и достигнет успеха, а заодно получит и ее, прежде чем покинет этот берег.

Дом находился в самом конце улицы, но одна из тропинок сада вела к морю. Так сказала ему Ханна.

— Однако ты еще не готов для такой прогулки, — добавила она. — Папа велел начинать только с одного круга по саду. Больше мы никуда не пойдем.

— Ханна! — с упреком молвил Дэн, остановившись посреди аллеи, когда она повернула к дому. — Я что, садовая улитка, чтобы проползти по листочку и обратно? Или дворовый пес, чтобы сидеть на привязи? О, это будет жестоко, ужасно жестоко — не пустить меня к морю, когда я так отчетливо чувствую его запах и слышу рокот волн!

— Что за чушь! Это невозможно, — рассмеялась она. — Нужно долго идти по этой тропе, потом вверх по холму, потом снова спускаться вниз, и лишь тогда можно издали увидеть пролив. И потом, папа ясно сказал: только круг по саду!

— Но ведь море — это Божий сад, — возразил Дэн. — Ты что, хочешь меня пришпилить тут, как бабочку? Знаешь, есть такие крабики, маленькие синие крабики с алыми клешнями, их полно на карибском побережье. Так вот, если унести такого крабика на милю от его родного дома, он погибнет. И даже если ты окутаешь его водорослями, посадишь в ведро и будешь поливать морской водой — это не имеет значения. Вдали от родных волн и песка он умрет в течение дня.

— Но вы, сэр, — «улыбнулась Ханна, — вы ведь не маленький синий крабик.

— Нет, я большой синий парень! Ну, прошу тебя, всего один-два шага за калитку, по этой дороге, только чтобы я мог ощутить свободу, хотя меня и запер в этом волшебном саду жестокий тюремщик.

Ей показалось ужасно смешным, что он, такой могучий и мужественный, называет ее жестоким тюремщиком, тогда как совершенно ясно, что она никак не сможет воспрепятствовать тому, что задумает Дэн. Ханна рассмеялась и покорно пошла за ним. Он распахнул калитку и повел ее туда, где надеялся уединиться с ней: к изгибу дороги, где по обеим сторонам росли деревья, кусты и дикий виноград. Там никто не мог бы их увидеть ни из деревни, ни из дома.

Очутившись в кружевной тени, он остановился, положил обе ладони на свои стройные бедра и медленно, глубоко вздохнул.

— Ты как? — встревожилась Ханна. — Ой, что же мы натворили? Теперь ты слишком устанешь.

— Нет, напротив, беда в том, что я устал недостаточно, — сказал Дэн, поймав обе ее руки своими. — В этом моя настоящая беда, милый мой тюремщик, причем уже много-много дней, — добавил он, с улыбкой заглянув ей в лицо.

Впрочем, это была не совсем улыбка… Да он, кажется, и не совсем шутил… Ханна еще силилась понять, что бы все это значило, как вдруг Дэн слегка дернул ее за руки, и она очутилась совсем рядом. Теперь девушка пыталась понять себя: смущена ли она или взволнована тем, что его высокая крепкая фигура так близко, а Дэн уже наклонился и поцеловал ее. А уж потом она вообще не могла ни о чем думать, только чувствовала.

Ей приходилось целоваться и раньше. Но это все равно как если бы тонущая женщина поняла, что прежде ей ни разу не приходилось по-настоящему нырять. Все ее чувства целиком были сосредоточены на Дэне: на его согретом солнцем крепком торсе, на этих настойчивых и нежных губах, сладком поцелуе, остром удовольствии, разлившемся по всему телу… Она почти потеряла сознание от неслыханного наслаждения, как вдруг его язык скользнул между ее губ. Потрясающая новизна ощущения, легкий испуг и трепет ошеломили ее. Подкашивались ноги, поэтому он очень кстати привлек девушку ближе. Теперь, когда она уже не боялась упасть, ей оставалось заботиться лишь о том, чтобы дышать.

«Сладкая», — думал Дэн, упиваясь поцелуем. Ханна была слаще, чем все его прежние женщины, которых он помнил. Тело ее оказалось мягким, податливым и таким уступчивым в его руках. Он стоял в тени деревьев, свободный ветер гулял по его спине, и он обнимал женщину, которая его желала, и все было совершенно правильно и хорошо. Ах, если б он мог отвести ее куда-нибудь на часок… Тогда бы он совершенно поправился. Но он не был глупым мальчишкой и, несмотря на эту сладость и сильнейший соблазн, постоянно помнил, что здесь он один на чужом берегу. И ни при каких обстоятельствах не должен забывать об этом.