Мое замечание осталось без ответа и я укрепился во мнении, что они понятия не имеют, в какую передрягу попали. На много миль вокруг воды не было. К бортам фургона были прикреплены два бочонка, наверняка далеко не полные, а ближайший источник - если он не высох - находился милях в сорока с лишним.

– Я, ребята, вам не завидую, - произнес я, - вам повезет, если вы выберетесь отсюда живыми.

Они оба взглянули на меня, просто взглянули, словно стараясь понять.

– Ближайший источник в сорока милях, и неизвестно, есть ли там вода. Если он пересох, вам придется ехать еще двадцать миль. Будь вы в состоянии тянуть на себе фургон - чего вы сделать, конечно же, не сможете - это заняло бы несколько дней. Вы заехали далеко от дороги.

– Мы решили срезать.

– Тот, кто это сказал, вас не любил. Единственное место, куда может привести ваша тропа, - это сухая половина ада.

Оба тяжело глядели на меня.

– Лучше всего - попробовать выйти пешком, - сказал я, - тогда я оценил бы ваши шансы пятьдесят на пятьдесят.

– Но ведь есть ваш конь, - Он холодно посмотрел на меня.
– Мы с сестрой могли бы ехать на нем.

Ну, мне приходилось встречать подлых людей, но никогда таких хладнокровных. Они попали в беду, однако либо не имели представления, в какую беду, либо были здорово уверены в себе.

– У вас нет моего коня, amigo, - сказал я, - и вы его не получите. А если бы получили, вы не знаете, в какую сторону ехать. Знай вы дорогу, вы бы не забрались в такое место.

Они обменялись взглядами. Они мне не верили и все еще надеялись отобрать жеребца.

– У вас есть возможность спастись, - добавил я, - если я уеду и пришлю кого-нибудь с упряжкой, чтобы вытащить фургон. То есть, если кто-нибудь вообще захочет отправиться сюда.

– Это земля команчей, - продолжал я, - к северу индейцы кайова, а к западу и югу апачи. Эти края не пользуются популярностью.

Внезапно у меня появилось неприятное ощущение. Эта парочка не беспокоилась, потому что чего-то или кого-то ждала. Чего-то, что должно случиться. Мои слова не произвели на них никакого впечатления. Они просто ждали.

День почти прошел, до темноты осталось несколько часов. Может быть, в засаде есть кто-нибудь еще? Кто-то, кого я не увидел и не услышал?

Вдруг по спине пробежали мурашки страха. Там, на равнине был третий, он ждал подходящего момента, чтобы убить меня.

– Ближайшее селение - это Боррегос Пласа, - сказал я, - или, может быть, Форт Баском к западу отсюда.
– И не переставая пытался высмотреть место, где мог прятаться третий.

Они приехали с востока, но неженками не были. Они многое не знали о Дальнем Западе, если вообще что-то знали, однако в них угадывалось хладнокровие и безжалостность. Такие будут убивать без сомнений и раздумий.

С тех пор, как я оставил горы, да и до этого тоже, я водил компанию с крутыми парнями, бойцами и работягами по характеру, зачастую любящими выпить, однако на драку и убийство их толкал гнев или деньги; иногда они убивали по ошибке, но никогда так, как эти двое.

Девушка налила мне кружку кофе. Я делал вид, что ослабляю подпругу седла, но на самом деле у меня и мыслях такого не было. Я решил, что уходить отсюда придется второпях, у меня не будет времени на то, чтобы затянуть ее.

Я зашагал к костру, стараясь держаться между конем и тем местом, где мог лежать третий, если он там был. Подойдя к ним, я опустился на корточки, бросил взгляд через плечо и в этот момент заметил, как девушка быстро что-то сунула в карман юбки.

Жизнь научила меня не доверять людям. Дома, в холмах Теннеси мальчишками мы часто играли в "менялку" и я сразу понял, что в "менялке" нельзя полагаться даже на родственников. Это была всего лишь игра, мы меняли все подряд, и самые интересные истории, которые рассказывались у прилавка в магазине на перекрестке больших дорог или у камина в доме, были о "менялке" и кого кому удалось надуть. Такое детство, естественно, приучало к осторожности, назовем это так.

Поэтому когда эта девица с невинными глазками протянула мне кофе, я взял его, мучимый желанием сделать глоток и одновременно понимая, что он может стать последним глотком в моей жизни. Я держал кружку, лихорадочно думая, как бы выплеснуть кофе, не вызывая подозрений.

У нас в горах Клинч-маунтинс был старик, который мог сидеть и разговаривать часами, не сказав ничего толком; он просто трепался и трепался, раскидывая слова, как человек раскидывает сено на просушку. Я решил последовать его примеру.

– Я вовремя вас увидел, ребята. Мне до смерти надоела моя компания, ведь с лошадью много не поговоришь. Вы когда-нибудь разговаривали с лошадью? Мэм, вам просто не приходилось много ездить в безлюдной местности. Осмелюсь сказать, что здешние лошади знают, что происходит, не хуже любого человека. Здесь все разговаривают со своими лошадьми. Иногда я не видел никого, кроме своего коня, по несколько недель кряду. Возьмем, например, эти края. Здесь можно ехать и ехать, не увидев даже бугорка на земле, не говоря уж о человеке. Может вы и заметите пару антилоп или стадо бизонов, хотя сейчас их стало мало. Смотреть здесь не на что, кроме как на далекие шквалистые дожди и стервятников. Больше ничего нет. А путешествовать здесь и вовсе не так легко, как вы себе представляете. Взять, к примеру, вас. Отправляетесь вы отсюда на запад и что дальше? А дальше каньон глубиной в триста-четыреста футов. Эта земля лежит на скалах и когда она кончается, перед вами открывается от четырех до четырнадцати футов каменистой поверхности, а затем отвесный обрыв каньона, так что нужно проехать несколько миль, прежде чем вы найдете удобный спуск или выезд. К тому же вы не заметите каньон, пока не окажетесь на самом его краю. Обычно в таких каньонах прячутся команчи, ждущие команчерос, которые приезжают из Санта Фе торговать с ними. Однажды я наткнулся на индейский лагерь, где были семь или восемь тысяч лошадей, некоторые из них вполне приличные.