Шрифт:
Нет, ни одно лезвие открыть не успею. Никаких шансов.
И я начал подниматься с колен.
Билли, глядя через плечо, вздрогнула и широко разинула рот. Она продолжала поворачиваться, а рука ее начала подниматься. Что-то в ее выражении и позе напомнило мне футболиста, бросающегося на перехват.
В этот момент я понял, что с тыла должна была нападать Тельма.
Затем я услышал хлопок приземлившейся рядом туфли Уэзли. Все еще сидя на корточках, я повернул голову и краешком глаза увидел его уже на нашей стороне пропасти. Чуть левее от себя. Он несся прямо на Конни.
Я попытался встать побыстрее.
К этому времени Конни уже удалось подняться на ноги. Она наполовину повернулась к нему спиной и вытянула вперед руки, словно за спасательным кругом.
На этом все обрывается.
Это все, что я помню о нашем “последнем рубеже”.
Именно в этот момент, как я себе это представляю, Тельма, должно быть, грохнула меня чем-то по голове.
...быть может, видеть сны
Вот что я думаю. Когда я потерял сознание от удара по голове, кто-то избавился от меня.
То есть сбросил или столкнул в пропасть.
Еще я полагаю, что падение не закончилось для меня трагически потому, что я приземлился на того покойника.
Повезло мне.
Дружище Мат.
Сокращенно от Матрац.
Я долго спал на нем в состоянии, которое принято называть мертвецким сном.
Интересно, какая разница между комой и потерей сознания? Просто одно из них длится дольше? Не знаю, да и не столь это важно.
Так вот в какой-то момент я пришел в себя. Это случилось ночью.
Открыв глаза, я увидел над собой звездное небо. Где-то в глубине сознания лениво шевельнулась мысль: “Где я?”, но я решил, что, должно быть, на вылазке, и вновь погрузился в небытие.
Следующий раз я пришел в себя под палящими лучами солнца. Мне хотелось попросить кого-нибудь задвинуть это солнце куда-нибудь подальше – оно было слишком горячим и от него голова раскалывалась. Затем солнце удалилось и перестало мне докучать.
Время от времени меня беспокоили насекомые. Правда, я почти не обращал на них внимания.
Иногда мне даже нравилось их щекотание.
Наверное, я пересмотрел за это время добрую сотню снов. Я мог бы исписать эту тетрадь до последней страницы, но так и не закончил описывать все сны, которые посетили мою больную голову (многие из которых я хотел бы забыть, но не могу), пока я валялся на дне пропасти.
И они были намного красочнее и реалистичнее обычных.
Некоторые из снов были в высшей степени эротическими. Главным образом в них была задействована Кимберли, но в некоторых появлялись Билли и Конни, были и такие, в которых женщины являлись в различных сочетаниях.
Тельма тоже попала в некоторые сновидения. Эти, хотя обычно и сексуальные, носили характер кошмаров. Часто определенную роль в них играла ее бритва. Сны с участием Тельмы были действительно болезненно мрачными, извращенными и отвратительными.
То же можно сказать и о большинстве других моих кошмаров.
Страх и ужас.
Например, в одном я взбирался на дерево, чтобы срезать тело Кита, после того как его повесили. Что и в действительности было достаточно мерзко. Но во сне было еще хуже. Неожиданно он качнулся ко мне туловищем и обнял меня – обернул вокруг меня руки и ноги – и начал грызть мой нос.
Этот сон был хоть и мерзкий, но короткий.
А было несколько кошмаров, показавшихся мне бесконечными.
В одном из них, который помнится особенно живо, в прекрасный солнечный день на пляже ко мне подошла группа женщин. Вначале я не понял, кто они. Во-первых, они были нагими, так что я не мог различить их по одежде. Во-вторых, у них не было голов. Их шеи заканчивались жилистыми обескровленными обрубками.
Я почувствовал довольно сильное возбуждение, но еще и испугался.
Они сообщили мне, что я мог бы их спасти, если бы сильно этого захотел. (И это несмотря на отсутствие голов.) Мне страстно захотелось им помочь, и я осведомился у них, как это сделать. На что они ответили:
– Ты должен подобрать нам головы.
Вот тогда-то я и заметил, что каждая из женщин прятала что-то за спиной.
И они дружно, как по команде, вывели руки из-за спины.
У каждой в руках была голова.
Среди голов я узнал лица Конни, Билли, Кимберли, Тельмы, Уэзли, мисс Кертис (моя учительница в пятом классе, которой я тогда ужасно увлекся), Ардет Свон (подружка в старших классах, которая мне так ничего и не позволила) и какая-то совершенно незнакомая женщина (мне кажется), которую можно было бы назвать довольно привлекательной, если бы не кольца, булавки и шпильки, в изобилии украшавшие ее лицо и уши.