Но он не стал есть. Задыхаясь и захлебываясь, он все же сумел выплюнуть его.

– Ключи! – заверещал он.

Справа поодаль рвало Конни. Согнувшись в три погибели, она вжала лицо между прутьев, чтобы как можно больше блевотины выплеснулось за клетку.

Я посмотрел на Билли. Она стояла с поднятыми руками, вцепившись в прутья. И я увидел метки на ее теле, оставленные Уэзли или Тельмой, или обоими, и свирепый огонь в ее глазах.

– Это не только за Кимберли, – сказал я ей.

– Я знаю, милый. Я повернулся лицом к Уэзли.

– Так ты скажешь, где ключи? – спросил я.

– В спальне, – выпалил он. – Наверху.

– Где в спальне?

– Под матрацем.

– Лжешь. – И я полоснул его по левому глазу.

Лезвие прорезало прикрытое веко, рассекло глазное яблоко и чиркнуло по переносице.

Крики его не затихали очень долго.

Отступив назад, я ждал. Для большей части моей аудитории это было уже слишком. Без лишних жалоб они просто повернулись и разошлись по дальним углам своих клеток. Только Билли осталась смотреть.

Когда наши глаза встретились, она кивнула головой.

– Я же сказал тебе, где ключи! – завопил Уэзли, когда к нему, наконец, вернулся дар речи.

– Этого недостаточно.

– Чего ты хочешь? Я все сделаю!

– Извинись перед Билли.

– Извини! – закричал он. – Извини, Билли! Прости меня!

Я отрезал ему ухо. Когда Уэзли снова мог говорить, он прохныкал:

– Я же сделал, что ты хотел!

– Этого недостаточно.

– Что?

–Ты не извинился перед Конни.

– Но... но...

Я вставил бритву в рваную рану на его левой груди, нанесенную давным-давно копьем Кимберли и разошедшуюся прошлой ночью, и медленно провел по ней, глубоко погружая лезвие.

Когда Уэзли снова смог говорить, он закричал:

– Прости, Конни! Прости, Алиса! Прости, Эрин! Годится, да?

– Ты забыл кое-кого, – заметил я, отрезая ему правый сосок.

После этого пришлось подождать. Затем послышалось:

– Кого? Кого?

– Постарайся вспомнить.

И я вновь заставил его кричать. Опять пришлось ждать. Затем он закричал:

– Прости, Эндрю! Прости, Кит! Прости, Дороти! Прости, Джеймс!

– Закончил?

– Нет? – удивился он.

– Тогда кого? – спросил я.

– Не знаю! Тебя? Прости, Руперт!

Я снова сделал ему больно. Пришлось подождать. Затем донеслось:

– Кого? Скажи, пожалуйста! Кого?

– Извинись перед своей женой. Разве ты не считаешь, что Тельма заслуживает твоих извинений?

– Да! Прости, Тельма! – выкрикнул он.

Отрезав приличный кусок от передней части его левого бедра, я отхлестал его по щекам этим огрызком. Пришлось подождать. Затем раздалось:

– Что? Что? Кто?

–Ты забыл о Кимберли.

– Кимберли? Нет, я... Да! Прости, Кимберли! Прости, Кимберли! Простите все! Все!

–Очень хорошо.

Уэзли обвис на прутьях двери клетки, весь в крови. Неистово рыдая, он промямлил:

– Спасибо. Спасибо.

Наивный. Он думал, что я закончил.

– Еще одно, – вспомнил я.

Он задрожал.

– Да! Да! Все что угодно! Пожалуйста! Все что скажешь! Все!

– Оживи Кимберли.

– Что? Нет! Я не могу! Я бы сделал это, но не могу! Пожалуйста! Я не могу этого! Она мертва! Я не могу ее воскресить.

– Как я об этом не подумал, – сказал я ему. И вот тогда я и сделал то, что предложила еще в самом начале Конни. Забив ему рот, я зажал его ладонью и держал так, пока Уэзли не умер.

Затем подошел к клетке Билли.

Она отдала мне мачете, не дожидаясь моей просьбы.

Я вернулся к Уэзли.

– Это тоже за Кимберли, – произнес я.

И одним ударом снес ему голову. Она с глухим стуком упала на землю и покатилась. Остановилась лицом вверх – изо рта, как любознательный турист, выглядывала головка пениса Уэзли.

Затем я отрубил ему руки и ноги.

Отыскав в одном из сараев на заднем дворе особняка тачку, я прикатил ее к клеткам, взвалил на нее куски Уэзли, вывез его в джунгли и вывалил в какие-то кусты.

Достаточно далеко, чтобы до нас не доносилась вонь его разлагающегося тела.