Мы сошлись с ней один на один, она и я, и это был поединок не на жизнь, а на смерть, и я прикончил ее.

Конечно, я чувствовал омерзение, отвращение, вину, страх и крайнюю усталость – но, чего греха таить, возбуждение было настолько сильным, что я весь трепетал внутри. И, пересекая нестриженый газон по пути к дому, я несколько раз вскинул вверх руку с мачете и сквозь зубы прошипел:

– Да! Да! Да!

Уноси готовенького, кто на новенького?

Немного везения, и этот “новенький”, возможно, уже сошел со сцены. Ведь Уэзли так сильно грохнулся с лестницы. Самое меньшее, получил столь серьезные повреждения, что Тельма пустилась за мной в погоню без него. Может быть, он сломал ногу. А то и шею свернул.

Где-то в глубине души я надеялся, что падение не стало причиной его смерти.

А просто вывело из строя, да так, чтобы я смог легко с ним справиться.

Уже с заднего двора можно было увидеть свет в нескольких окнах особняка. Видимо, Уэзли или Тельма включили кое-где свет, чтобы легче было словить меня. Судя по всему, никто еще не удосужился погасить свет в этих комнатах.

Хороший признак.

Это могло означать, что Уэзли, по меньшей мере, покалечился.

Намереваясь войти через парадный вход, я прошел через двор вдоль дома, мимо окна, в которое наблюдал за тем, как Уэзли и Тельма издевались над Эрин, и дальше, мимо угла веранды. Площадка перед домом все еще была ярко освещена прожекторами.

По пути к крыльцу веранды я заметил под кустом свей рюкзачок. Он лежал там, куда был положен, и я решил оставить его здесь до тех пор, пока не покончу с Уэзли.

Еще мне удалось мельком взглянуть на себя. Подвесной мотор настолько изуродовал мои шорты, что на них больше не было карманов. Я потерял зажигалку Эндрю, лосьон Билли и пакетик с копченой рыбой, до которого так и не дошли руки. Хорошо еще, что я переложил опасную бритву в носок. Бритва была на месте.

Собственно говоря, от моих шорт после их схватки с винтом осталось так мало, что их можно было бы уже и не надевать. Уцелел только ремень Эндрю, на котором появилось несколько порезов. Однако ниже пояса в основном либо вообще ничего не осталось, либо висели какие-то искромсанные лохмотья. Так, несколько висячих лоскутов, и больше почти ничего: бахрома, дыры и голая кожа.

Но мне это даже нравилось.

В таком виде я, наверное, не рискнул бы прогуляться по Бродвею, но, черт возьми, это ведь тропический остров. Дикое место. И здесь никого, кроме меня и моих женщин.

И Уэзли.

Нельзя забывать об Уэзли.

Во всяком случае, не сейчас.

С мачете в руке и бритвой в носке я поднялся по ступенькам на веранду. Входная дверь все еще была нараспашку. В таком виде ее оставила Тельма? Разумеется. Она точно не останавливалась, чтобы прикрыть дверь после своего безумного рывка на веранду.

Я переступил через порог и быстро оглянулся по сторонам, на случай неожиданного нападения.

Затем переключил свое внимание на лестницу. Она была видна до самого верха. Но того места, где приземлился Уэзли, скатившись с верхнего этажа, я видеть не мог.

Я очень надеялся, что он все еще лежит там.

Очень медленно я подошел к основанию лестницы.

Остановился и прислушался. Сердце колотилось ужасно громко и быстро. Вот, пожалуй, и все, что я услышал, помимо доносившихся снаружи звуков обычного лесного гама – пронзительных криков, уханья, щебетания и тому подобного.

Ничего изнутри дома.

Ничего, что могло бы исходить от Уэзли.

Я переложил мачете в левую руку, чтобы правой держаться за перила. Затем начал подниматься по лестнице. На каждую ступеньку я ступал с большой осторожностью, тихо. Но все же время от времени лестница поскрипывала под моим весом. Всякий раз, когда это случалось, я останавливался, ждал и прислушивался.

Ни звука от Уэзли.

“Может быть, он мертв”, подумал я.

Или просто спит.

Нет, не спит. По крайней мере, не там, где я в последний раз его видел. Иначе я услышал бы его храп.

Что оставляло три возможности:

1. Он лежал мертвый на том месте, куда упал.

2. Он слишком поранился, чтобы двигаться, и поэтому лежал тихо и смирно, почувствовав мое приближение.

3. Он ушел.

Первый вариант меня бы полностью устроил, но я больше склонялся ко второму. Будучи все еще на подъеме после встречи с Тельмой, я с нетерпением ждал возможности расправиться с ним.

Третьего я не хотел.

Но именно это и получил.

Медленно крадучись вверх по лестнице, я наконец взобрался достаточно высоко, чтобы увидеть следующий этаж. Я хотел – ожидал – даже был уверен, что найду там лежащее на деревянном полу голое тело Уэзли.

Покалеченное, но живое.

Или мертвое, что было бы очень неплохо, и даже превосходно.

Но только не это.

Со стоном я стиснул рукой перила. По спине поползли мурашки.

Он мог быть где угодно.

Развернувшись, я посмотрел вниз на лестницу.

Слава Богу, за мною никто не крался.

Полагая, что ему, возможно, удалось немного отползти от места своего падения, я преодолел последние шесть или семь ступенек.

Уэзли нигде не было видно.

Он мог забраться в одну из комнат здесь по коридору, или там, наверху, или внизу... в общем, куда угодно.