И услышал неопределенный шум наверху: какое-то стариковское мычание. Голос принадлежал патрону. Он напомнил мне голос дяди Джеймса, когда тот был заперт в своей комнате с виски и мычал для острастки. Порыв ветра видоизменил звенящий звук струи фонтана. Послышались шаги и голос Креспи. «Три пары ног», — прикинул я. Креспи, Жан-Клод и Карло. Остальные ушли во время завтрака.

Шаги затихли.

— Ты уверен? — голосом полным сарказма спросил Карло.

— На все сто, — с раздражением ответил Жан-Клод.

— Нам нужно вернуться ко мне домой, — сказал Креспи. — Предоставьте строителям обнаружить его завтра.

Все засмеялись. Открылась дверь лифта, и они вошли в него. Громко гудя в пустом здании, лифт устремился вниз.

Я пошел наверх.

Струя фонтана продолжала позвякивать. За окном и лазурным плавательным бассейном ежилось под солнцем Средиземное море. На террасе никого не было.

Что-то шевельнулось перед глазами. Это было какое-то движение у парапета вблизи бассейна. Мне припомнился порыв ветра, потревоживший струю фонтана. Я направился по кафелю к стеклянной двери и повернул ручку. Меня, словно жаром из печи, обдало ветром. Осматриваясь, я направился мимо бассейна к парапету.

Белая отвесная бетонная скала заканчивалась восемнадцатью этажами ниже кучей разбросанных механизмов строительной площадки. В шести футах ниже парапета был выступ, вероятно, шириной в фут; верхняя поверхность толстого пояска обегала вокруг здания, подобно обручу на бочке. С выступа несло сильным запахом алкоголя. Он исходил от патрона, стоявшего на этом выступе лицом к стене. Патрон был небольшого роста, и его макушка находилась девятью дюймами ниже парапета. Он не смотрел наверх.

На мгновение я оцепенел, увидя его рядом с огромной чашей «ле Диг», яхтенной стоянки. Потом перевел взгляд на бесконечную желтую линию побережья, встречающую такую же бесконечную желтую линию прибоя. Я не хотел предпринимать что-либо с ходу.

Патрон что-то кричал. Ветер подхватывал его крик и размазывал по бетону. Он вытянул руку вверх, махнув ею в арке парапета. Должно быть, именно это движение и привлекло мое внимание. На вершине арки рука махнула в сторону от стены. Тело патрона последовало этому движению, качнувшись над обрывом.

Патрон удивленно закричал, когда я схватил вдруг его запястье, и с силой потянул наверх. Он выскочил с выступа, словно пробка из бутылки. Мы оба с размаху приземлились на бетон террасы и какое-то время оставались там, на добротном твердом бетоне, доходящем до глубины фундамента, заложенного в прекрасной и вечной земной тверди.

Я поднялся. Патрон не шевельнулся. Лицо его было скверного синюшного оттенка. От него разило коньяком. Губы разошлись в какой-то ухмылке, один из зубов был сломан.

Мне припомнился вкус металла и джина.

Я оттащил Фьюлла в тень. На лотке стоял телефон. Я заказал два такси: одно — для меня и патрона, другое — чтобы использовать водителя в качестве свидетеля. Патрон застонал, его вырвало прямо на кафель. Удостоверившись, что он в состоянии дышать, я вернулся в кладовую у совещательной комнаты и забрал магнитофон с винного стеллажа. После чего побежал к пустой шахте лифта и сбросил вниз мешки с цементом, доски, козлы — все, что удалось найти, дабы затруднить кому бы то ни было поиск доказательств смерти Майкла Сэвиджа, ирландского туриста.

Служебный лифт поднялся быстро, и я втащил в него патрона. К тому времени, как мы спустились вниз, такси уже ожидали на площади.

— В госпиталь, — сказал я.

— В Безье?

— Едем.

Я приказал второму таксисту следовать за нами, и мы отправились в путь.

До Безье было более сорока миль. Патрон в забытьи лежал в углу заднего сиденья, его глубоко запавшие глаза были закрыты. Убедившись, что нас не преследуют, я попросил водителя остановиться у магазина самообслуживания. Здесь я отпустил второе такси и купил четыре бутылки минеральной воды «виши». Затем залпом выпил три четверти бутылки, а остатками промыл глаза, не обращая внимания на окрики таксиста, волновавшегося за обивку салона. После чего начал тоненькой струйкой вливать воду в патрона.

Он кашлянул, брызнул слюной и открыл глаза.

— Мы направляемся в госпиталь, — сказал я.

— Мои таблетки, — прохрипел он и похлопал себя по карману.

Я дал ему две таблетки. Фьюлла вдруг показался очень старым.

— Они влили в меня бутылку коньяку, — поведал он. — И оставили на выступе.

Патрон заплакал, слезы струились по лунному ландшафту его щек.

— Все хорошо, — сказал я.

— Завтра... Артур говорил мне... Они спускают на воду «Лауру», — пробормотал Фьюлла. — Осмотри дальний эллинг на верфи.

Таблетки пошли ему на пользу: внешний вид патрона улучшился. В госпитале его погрузили на каталку и увезли.

— Теперь в Сен-Жан? — спросил таксист.

— Оставьте меня здесь, — сказал я.

Он высадил меня у госпиталя. Я отправился в город, отыскал пивную, съел бифштекс и выпил полбутылки бургундского. После чего зашел в магазин радиотоваров с высокой точностью воспроизведения, помахал там своей кредитной карточкой и приобрел двухкассетный магнитофон. С таким багажом я и появился в дешевой гостинице.