– Вы циничны, как обитательница портового борделя.

– Профессия, видите ли, накладывает отпечаток. К тому же, если вдуматься, тут и есть настоящий бордель. И должен признаться, я испытываю циничное удовольствие при мысли о Джулиане Рейнсе, валяющемся в окопной грязи. В университете они с приятелями были такими денди!

– Вы знакомы с ним?

– С ним все были знакомы. Джулиан обладает настоящим даром заводить знакомых. Не говоря уж о других его способностях.

Флорри сделал глоток виски.

– Итак, если вы чувствуете необходимость отправиться туда же и стать героем в глазах этой миленькой девушки, ну что ж, отправляйтесь. Заплатил пенни, заплатишь и фунт, как говорится. Возможно, в данной ситуации это лучшее, что можно сделать.

Внезапно до Флорри дошло, как тщательно был просчитан Сэмпсоном этот разговор.

– Кажется, я сильно облегчил вашу задачу, Сэмпсон?

Тот улыбнулся. В эту минуту Флорри возненавидел его.

– Можно сказать. Вы довольно любезно начали там, где я предполагал остановиться. Сегодня ночью я получил последнее распоряжение майора. Вам необходимо вступить в Ленинскую дивизию. И он поручил мне проработать этот вопрос. Вы спасли меня, старина.

– Вы и вправду шлюха, Сэмпсон.

– Разумеется. И тешу себя мыслью, что неплохая. Но не надо расставаться врагами, хоть мы и учились в разных школах. Если надумаете, заглядывайте ко мне и захватите с собой вашу девушку. Я арендовал в окрестностях Сарреи виллу. Исключительно удачное место, дом довольно красивый и просторный. Сейчас недвижимость идет за сущие гроши. Пошлю туда моего повара, он отменно готовит. Может получиться отличная вечеринка.

Флорри встал, собираясь идти.

– Договорились. Я вам позвоню, и решим окончательно.

– Великолепно. Между прочим, у меня имеется для вас еще кое-что любопытное.

Флорри вернулся.

– Так вот. Ходят слухи, что старый дружок Джулиана Левицкий сейчас в Барселоне. Почаще оглядывайтесь, когда окажетесь рядом.

– И как, интересно, я узнаю этого Левицкого? Вы считаете меня телепатом?

– Помилуй бог. Но дело в том, что сюда вы с ним плыли на одном судне. Он прибыл в Барселону по чужим документам на том же «Акиме». И тоже, насколько нам известно, спасся.

Флорри взглянул на чопорного молодого англичанина, который в эту минуту самодовольно ухмылялся. Но Флорри думал не о нем. В его мозгу внезапно вспыхнуло воспоминание. Воспоминание об одном назойливом запахе.

Шнапс с перечной мятой.

Из окна Левицкий внимательно следил за приближением Игенко.

Это был низенький, довольно толстый мужчина с мелкими суетливыми движениями и небритым лицом. На его белом костюме под мышками темнели огромные полукружия пота. Было очевидно, что он отчаянно трусил.

«Поди, поди сюда, миленький», – мысленно подгонял его Левицкий.

С немалой тревогой человечек вступил в продуваемые морскими ветрами, зловонные узкие улицы Баррьо Чино, [23] которые сейчас, с приближением ночи, стали заполняться людьми. Даже революция не прекратила деятельности жриц древнейшей профессии. В Баррьо Чино – муравейнике зданий с нависающими балкончиками – сотня тесных ночных заведений держит двери открытыми, предлагая свои нехитрые удовольствия. Обычную клиентуру местных проституток составляют матросы, солдаты, политики и революционеры, которые проводят ночи напролет в бесчисленных маленьких забегаловках среди вони отбросов и мочи.

Левицкий видел, что коренастый застенчивый Игенко пытается быть незаметным в этой разноязыкой толпе. Во-первых, он боялся слежки НКВД, а во-вторых, что его остановят патрульные анархистов. Анархисты действительно держали в кулаке Баррьо Чино, иначе он бы так не процветал, но, как известно, им не по душе были русские.

Человечка, к счастью, никто не остановил. Он мельком бросил взгляд на часы, набрал в грудь побольше воздуха, словно набираясь храбрости, и, бросив последний взгляд на окружающий мир, пропал из поля зрения.

Левицкий ждал. Воображение рисовало ему мучения бедного Игенко, подвергнутого неизбежным расспросам при входе в бордель. Через некоторое время он догадался, что человечек приближается – послышались оклики женщин.

– Эй, сахарная задница, пойдем со мной, может, я и сделаю из тебя мужчину.

– А может, засунем твоего малыша куда надо, красавчик?

– Полижи меня, детка, а я покажу тебе парочку таких сисек, каких ты в жизни не видал.

Очевидно, бедный Игенко корчил из себя стоика. Вечно его дразнили на улицах подростки, и эти шлюхи тоже все, конечно, поняли. Левицкий удивлялся – откуда им было знать? И вправду, откуда? Почему все сразу догадываются?

Возле двери шаги затихли.

– Тебе сюда, – услышал он женский голос. – Деньги давай.

Еще одна пауза, очевидно, тот рылся в бумажнике.

– Ох, эти русские, – пробормотала она. – Хоть на глаз, хоть на нюх, все вы одинаковые. Толстые ли, тонкие – без разницы.

Она удалилась.

Игенко распахнул дверь и застыл, вглядываясь в темноту.

– Иваныч? Иваныч, ты где? – позвал он, обращаясь к Левицкому, как всегда, только по отчеству.

– За тобой следили?

– Иваныч, слава богу, ты здесь.