Почему Дженет Харди умерла в возрасте тридцати девяти лет?

Силла обнаружила, что перспектива перевезти Стива к себе в дом вызывает у нее радостное волнение и легкий страх. Он был жив, и состояние позволяло выписать его из больницы. Три недели назад она сидела у его постели, пытаясь вытащить его из комы. Теперь она стояла рядом с ним, а он разглядывал дом. В руке его была трость, на голове бейсболка, одежда немного висела — он похудел за то время, что провел в больнице.

Ей хотелось запереть его в доме, уложить в кровать и кормить бульоном.

— Перестань глазеть на меня, Силл.

— Наверное, тебе лучше войти внутрь, а не стоять на солнце.

— Я уже насиделся внутри, без солнца. Здесь хорошо. Мне нравится амбар. Все амбары должны быть красными. Послушай, а куда это все подевались? Разгар дня, а тут ни машин, ни шума.

— Я сказала всем подрядчикам, что сегодня выходной. Подумала, что тебе захочется тишины и покоя.

— Господи, Силла, когда это я хотел тишины и покоя? Это ты этого хотела.

— Отлично. Я хотела тишины и покоя. Мы идем в дом. Ты неважно выглядишь.

— Это естественно. Я уже привык. — Он цыкнул на Силлу, когда она взялась за его свободную руку. Сам поднялся по ступенькам и пересек веранду.

Когда он вошел в дом и огляделся, его лицо просветлело.

— Штукатурка отлично выглядит. Избавилась от двери, расширила проем — это здорово. Больше пространства.

— Я думаю использовать эту зону как маленькую столовую при кухне. Здесь отличный свет. А потом, если не передумаю, добавлю сюда солярий, установлю ванну с горячей водой, пару тренажеров и красивые растения. Потом.

— Будет мило.

Услышав усталость в его голосе, она чуть было не начала уговаривать его лечь в постель. Но передумала и решила использовать другую тактику. Сначала нужно заманить его наверх.

— Мы многое успели на втором этаже. Хозяйская спальня почти закончена. Ты должен на нее взглянуть.

Эта лестница отняла больше времени. Силла видела, как ноги Стива, особенно более слабая левая, дрожали во время подъема.

— Нужно было принять предложение Форда. Там тебе было бы удобнее.

— Я в состоянии вскарабкаться на эту чертову лестницу. Просто болит голова. И это тоже в порядке вещей.

— Если хочешь прилечь… Здесь у меня есть таблетки.

— Я не хочу прилечь. Пока, — он оттолкнул протянутую руку. — На его лице вновь появилась легкая улыбка, когда он разглядывал новую спальню. — У тебя всегда были способности. Хорошие линии, хороший свет. Отличный гардероб, девочка.

— Лучший друг девушек. Вчера я соорудила отсек для мелочей, — она открыла дверцу, — в стиле Ванны Уайт.

— Отделка из кедра. Классная работа.

— Училась у лучших.

Он повернулся и, хромая, направился к ванной, но Силла заметила странное выражение его глаз.

— Что? Что случилось?

— Ничего. Сексуально. Классно, — сказал он, разглядывая ванну. — Стиль ар-деко. Стеклянная перегородка для душа? Когда тебе пришла в голову эта идея?

— В последнюю минуту. Мне понравился эффект полупрозрачности и ее сочетание с черно-белой плиткой, — она прислонилась лбом к его плечу. — Пожалуйста, скажи мне, что случилось?

— А что, если я больше не смогу этим заниматься? Не смогу держать в руках инструменты? Я плохо соображаю, а головная боль буквально валит с ног.

Ей хотелось обнять его, приласкать, успокоить. Но вместо этого она громко сказала:

— Стив, это твой первый день после больницы. А ты думал, что выйдешь оттуда и сразу же начнешь размахивать молотком?

— Что-то вроде этого.

— Ты ходишь. Ты разговариваешь со мной. Врач сказал, что на восстановление потребуется время. И еще он сказал, что ты удивительно быстро поправляешься, что есть все основания рассчитывать на полное выздоровление.

— Это может затянуться на месяцы. И даже годы. И я ничего не помню, — сквозь отчаяние в его голосе пробивалась нотка страха. — Черт возьми. Я не помню ничего, что было в тот вечер, после того как я уехал отсюда. Не помню, как приехал в бар, как уехал оттуда, как проводил домой Шанну — это она мне сказала. Все стерлось. Помню, как сел на мотоцикл. Помню, что хотел приударить за Шанной с ее большими карими глазами и потрясающей фигурой. А следующее, что я помню, — это ты кричишь на меня, и твое лицо, склонившееся ко мне. А между этим все пусто. Исчезло.