— Трудно будет выяснить, — сказала директор, когда и Эрик рассказал о себе. — Трудно. Двадцать пять лет прошло. При моем предшественнике архиву не уделяли никакого внимания, выпала документация за несколько периодов. Вы полагаете, что Эрик усыновлен? Но это с одинаковым успехом могло произойти и на первом, и, скажем, на пятом году его жизни.

— Если бы мне было четыре или пять… я бы помнил какие-нибудь детали… Память у меня хорошая. Я помню… Дядюшка Йост, наш сосед, принес мне деревянную лошадку. И я не мог на нее взобраться. «Не новая, но еще послужит», — сказал дядюшка Иост. Как сейчас помню. А раз не мог взобраться, значит, мне было не больше трех.

— Вы не пробовали окольным путем расспросить мать?

— Этого я делать не буду.

— Однако для выяснения истины… — хотел было вставить Виктор, но Эрик перебил его:

— Истина в том, что она меня воспитала. Это ее заслуга, что я сегодня тот, кто я есть.

В глазах Виктора мелькнула насмешка, но он промолчал.

— Мы с Эвочкой покопаемся в документах, однако предупреждаю, надежд мало… Позвоните через недельку. — Директор взяла листок бумаги и написала на нем номер телефона.

— А как вы думаете: мы братья? — спросил Эрик.

— Возможно. Но не обязательно. Правда, это не должно мешать вам жить, как братьям. — Она рассмеялась.

— Я читал, что у близнецов схожи папиллярные линии, — сказал Виктор, кладя в карман листок с телефонным номером. — И о совпадении групп крови тоже кое-что читал…

— Это уже из области судебной медицины, в ней я не разбираюсь. — Директор встала из-за стола. — До свидания!

— Спасибо за кофе!

— Будьте здоровы!

В коридоре ждал приема какой-то мужчина с унылым лицом.

Когда они спускались вниз, старинная лестница поскрипывала.

Было время ужина, поэтому с лужайки уже не доносились детские голоса.

— Как с работой? Устроился?

— В принципе. Но впрягаться неохота. Пока мы с тобой не распутаем эту детективную историю…

— Это ведь может затянуться.

— Деньга меня пока не поджимает. Кто знает, вдруг в десятой серии детектива я обрету родителей, которые повернут мою жизнь на сто восемьдесят градусов.

— Как же, начнут выплачивать тебе пенсию за незаслуженные страдания. Жениться тебе надо, детей завести! Какую работу обещают?

— До трех сотен в месяц. Гуляешь из магазина в магазин и чинишь тару. Заведи со мной блат, будешь иметь кусок колбасы и пачку масла.

— Рассуждаешь, как мальчишка.

— Не понял.

— Стоять с молотком — это не ремесло! Сегодня тара деревянная, а завтра — металлическая или пластмассовая, и опять ищи работу.

— Но платят лихо.

— Да, может, платят и прилично, но ты при этом — никто. Вроде рассыльного, кому настоящей работы не доверишь. Только и всего. И по утрам ты идешь не на работу, а будто на каторгу. И всегда тебе будет казаться, что мало заплатили! Слушай, я поговорю с начальником цеха…

— Да оставь ты меня в покое, я же тебя не трогаю!

— Не хочешь? Не надо. Кума с возу…

— Хватит спорить, может, мы вовсе и не братья.

— Я совершенно серьезно. Могу поговорить. Мне не откажут.

— Отложим до следующего раза.

Они еще не успели расстаться, когда Эви на одной из архивных полок нашла нужные папки с документами. Чтобы не бегать вверх-вниз с каждой папкой в отдельности — речь шла о периоде времени в несколько лет, — она сложила их на левую руку, как поленья.

— Ох и тяжелые, — сказала Эви, вывалив весь этот ворох на директорский стол, и принялась массировать себе руку. Пыль взвилась столбом.

— Что ты принесла, деточка? — директор взглянула на нее исподлобья.

— Из архива… Тут все в кучу… Накладные на продукты, банковские документы, инвентаризационные акты…

— Разве я просила тебя об этом?

— Я решила… Завтра не выйдет, вы весь день будете заняты. Я думала, помогу.

— Эви, ведь ты разумная девушка.

— Я действительно…

— Ты думаешь, мы найдем? Впрочем, может, и найдем. И как, по-твоему, что мы найдем?

— Я вас не понимаю. Фамилию той женщины.

— Правильно, Эви. Фамилию той женщины. Фамилию женщины, которая родила двойню. А эти ребята ищут мать. Мать. Не поняла?

Девушка в замешательстве помотала головой.

— А это не мать. Не мать. Теперь не военное время, теперь дети у матерей не пропадают, теперь их теряют с умыслом. Мне этих ребят жаль. Ну скажем им фамилию, ну дадим адрес. Они пойдут по адресу и встретят грязную алкоголичку. Ты знаешь, чьи дети к нам поступают.