Это был один из тех домов конца тридцатых годов, обитатели которых, если уж возникала необходимость поменять квартиру, в конце объявления дописывали «в новых домах не предлагать». Здесь были настоящие водопроводные трубы, непривычно высокие потолки, дубовый паркет и бронзовые дверные ручки. Две комнаты в этой четырехкомнатной квартире занимала супружеская чета пенсионеров, они день и ночь копались в огороде и наведывались в Ригу лишь в зимние холода, чтобы обойти всех врачей. У Нины были две большие смежные комнаты. Черни успели внести деньги на кооперативную квартиру, но судебный процесс перечеркнул эту мечту. Как и сбывшиеся к тому времени: дачу, автомашину, мебельный гарнитур. Часть добра Нина успела отнести в комиссионки, но не всё, так что павлин был изрядно ощипан. Картины старых маринистов уступили место какой-то керамической дребедени из числа подарков благодарных мам к Женскому дню и по завершении отчетных концертов. Со вкусом расположенные вещицы украшали все стены. Хотя материальной ценности в этих поделках не было, с ними были связаны воспоминания, и Нине они были ближе картин, изображавших зеленоватые валы, шхуны, бриги и бригантины с парусами, разодранными шквалом, тех картин, до которых в память о славных годах своей морской юности был так охоч глава семьи.

Нина прочитала записку, и в глазах ее мелькнуло недоумение. Неужто Черня подослал этого мальчика, чтобы ее проверить? Дорогие кроваво-красные розы совсем сбили с толку, и она едва не взорвалась. Когда Виктор понял, в какой переплет он попал из-за цвета роз, было уже поздно говорить, что их прислал муж.

Виктору подали рядовой ужин, на стол накрыли в передней комнате, затем пригласили посмотреть телевизор. Показывали фильм о животных, кажется, довольно интересный, но кадры не запечатлевались в его сознании. Он был наэлектризован сидящей рядом женщиной. Его воображение рисовало картины одна слаще другой. Вот она встает, сбрасывает с себя длинный, вышитый шелком халат и остается нагишом… нет, под халатом у нее кружевная комбинация, и он помогает от нее освободиться…

— Как фильм?

— Ничего, — пробормотал он, очнувшись. Растерянный и робкий, неспособный сказать этой женщине ни слова, готовый к рабскому повиновению.

— Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — произнес он и понуро поплелся в другую комнату.

Проснулась Нина среди ночи. Он стоял на коленях у дивана и, упершись лбом в постель, что-то глухо бормотал, о чем-то рассказывал, только она не могла понять о чем. Она хотела оттолкнуть парня, но поразилась, увидев, что по лицу его катятся крупные слезы.

Силы ее покинули.

Она сразу поняла, что в постели он новичок, а к утру ужаснулась тому, что начинает его просвещать, и не без удовольствия от сознания, что оков больше не существует.

После полудня, когда они окончательно проснулись, Нина выставила его на улицу, запретив приходить к ней. Будто и не было этой ночи.

Вопреки запрету, он через неделю набрался решимости вернуться.

Шатаясь по городу без копейки в кармане, он набрел в парке на крохоборов, которые «забивали козла», и, переключив их на картишки, абсолютно честно выжал из них почти сто рублей! Он не помнил, когда еще шла такая карта. У партнеров кончилась монета. Один из них побежал занимать, да, к сожалению, вернулся ни с чем.

Виктор опять купил кроваво-красные розы — по экономическим соображениям букет поменьше — и отправился к Нине. Еще на лестнице он чувствовал себя вполне уверенно, но при виде властной, красивой женщины снова превратился в робкого мальчика. Наверное, только поэтому она его не прогнала.

Если я обойдусь с ним, как в прошлый раз, это будет просто смешно, подумала Нина на следующее утро.

— Почему ты не уехал в Мурманск?

— Я поеду. У меня тут еще дела. Часть мебели пропала, вот ищу. Кое-что продали в уплату по исполнительным листам, а кое-что конфисковали незаконно. Вот ищу, куда подевалась.

— Если я к тебе привяжусь, я пропала, — мрачно произнесла Нина. — И ты будешь негодяем по отношению к Черне. Скорее уезжай отсюда.

Опасаясь, что привыкнет к нему, трезвым умом понимая, что ничего хорошего из этой связи получиться не может, Нина не разрешала приходить к ней часто, зато, когда они встречались, для обоих наступал настоящий праздник. Они отправлялись на прогулку, не торопя событий, или шли в кино. Чтобы рядом с ней Виктор не чувствовал себя оборвышем, Нина заставляла его надевать кое-что из гардероба Черни.

Чаще всего он гулял в замечательном кожаном пальто. Очень дорогом и элегантном пальто, Виктор становился в нем совершенно другим человеком…

Харий Даука поглядел на Виктора не то скучающе, не то с сочувствием.

— Значит, Нину Черню не знаешь? Окончательно и бесповоротно?

— Впервые слышу это имя.

— А с тобой в колонии не сидел некто Черня?

— Что-то не припомню.

Ну и дурак же я, по-глупому запираюсь! Болван, распоследний болван. Неужели он уже встречался с Ниной? Что она сказала? Может, все отрицает? Может быть, этот уже разнюхал, где и когда я просадил эти деньги? Так или иначе, но это провал! Я попался!

Следователь насмешливо улыбнулся.

— Ты веришь в счастливые числа и в счастливые дни?

— Бывают счастливые числа и счастливые дни.

— Тогда прочитай внимательно и распишись.

Это было постановление о его освобождении. У Виктора отнялся язык.

— Амнистия вышла? — наконец прохрипел он.

— С твоими-то судимостями? Не будь наивным. Считай, что сегодня счастливое число и счастливый день. — Даука укладывал документы в портфель. — И не делай заячьи глаза, я тебе все равно не верю. Ну, бывай, так сказать, до скорого.