Женщина сняла котел с огня. Кого-то позвала. Из юрты вышел пожилой человек и подросток. Все сели ужинать. Больше, значит, никого нет. А что ему могут сделать пожилой человек и подросток? Чиледу направился к юртам.

Собака учуяла его, злобно лая, побежала навстречу. Мужчина вскочил на ноги.

– Не бойтесь! – сказал Чиледу. – Я один.

Мужчина отогнал собаку. Он ни о чем не спрашивал. Подросток расседлал коня. Мужчина достал из котла кусок жирного тарбаганьего мяса, пригласил ужинать. Чиледу не знал, что это за местность и чьи это люди, и не мог придумать, как лучше объяснить свое появление здесь.

Подсказал сам хозяин.

– Наверное, на охоте был?

– Да-да, на охоте. Конь у меня обезножел. Распорол ногу.

– Сильно?

– Очень.

– Давай посмотрим.

Он подвел коня к огню, развязал ногу. Хозяин юрты зажег светильник, пошел в степь, нарвал листьев, приложил их к ране и снова туго затянул повязку.

– Рана не опасная. Но ездить на нем долго не будешь.

– Как же мне добраться до дому?

– А далеко ли твой дом?

– Далеко. – Чиледу неопределенно махнул рукой.

– Поживи у нас.

– Ну, нет!

Хозяин почесал затылок.

– Я могу обменять тебе коня. Он у меня не очень резвый, но здоровый и выносливый.

Такая готовность помочь показалась Чиледу подозрительной. Он не пошел спать в юрту, улегся у огня, положил под руки саадак и обнаженный меч.

Долго прислушивался к разговору в юрте, где ночевали хозяин и жена. Ночь прошла спокойно. Утром хозяин привел серого мерина.

– Седлай.

– Спасибо тебе, добрый человек!.. Ты пасешь свое стадо?

– Свои у меня ребятишки да этот конь. Остальное принадлежит нойону.

Ты в какую сторону едешь? В эту? Там будет курень. Как перевалишь вон ту двугорбую сопку, так сразу за ней…

Чиледу показалось: хозяин догадывается, что ему совсем не нужен их курень. Решил проверить.

– А если я не ваш, чужой?

– Я вижу, что не наш.

– Как узнал?

– По говору. В наших краях говорят чуть иначе.

Чиледу долго думал над этим удивительным случаем. Но в конце концов решил, что ничего удивительного и нет. Люди же… Это зверье шарахается друг от друга… А что бы подумал этот хозяин, если бы узнал, что он едет к хори-туматам, чтобы направить их на эти земли, на эти юрты?

Дайдухул-Сохора он нашел живым и здоровым. Сын мудрого Бэрхэ-сэчена, когда-то тонкий и гибкий, как тальниковый прутик, стал крепким, сильным воином. Лицо огрубело, переносье рассекли две строгие морщинки, только взгляд остался прежним, внимательно-пытливым, с затаенной усмешкой в глубине зрачков. Он нисколько не удивился, увидев Чиледу.

– Я знал, что когда-нибудь ты вернешься на землю предков.

– А я, Дайдухул-Сохор, снова лишь в гости…

– Где ты теперь живешь?

– Откуда знаешь, что не у меркитов?

– Тайр-Усун сказал мне, что от меркитов бежал.

– Хотел бы я, чтобы этот пучеглазый бежал так же!

В юрту вошла женщина. Чиледу уставился на нее. До чего же здоровенная! На могучих грудях халат того и гляди лопнет.

– Моя малютка Ботохой, – со смехом сказал Дайдухул-Сохор. – Не могу понять, почему ее люди прозвали Толстая.

Женщина улыбнулась. Ее румяное круглое лицо со смелым разлетом бровей над узкими глазами показалось привлекательным.

– Мой муж не устает подшучивать надо мной, – сказала она. – А почему?

Да все потому, что из лука я стреляю лучше любого мужчины. Чтобы не звать меня Ботохой-мэрген, он прицепил к имени – Толстая. Такой у меня муж!

Ботохой-Толстая говорила и двигалась быстро, живо, в ней была внутренняя стремительность, редкая для полных женщин.

– Так где ты живешь? – снова спросил Дайдухул-Сохор.

– Я служу хану Тэмуджину.

– Вон куда тебя занесло! – удивился Дайдухул-Сохор. – Чего хорошего нашел у хана?

– Хорошего? Его люди взяли меня в плен. Могли зарезать – сохранили жизнь. Могли сделать рабом – под моим началом сотня воинов.

– Ты был сотником и у меркитов.

– Был. И служил Тайр-Усуну верно. А что они сделали со мной? Живьем хотели скормить блохам. Я ненавижу меркитов!

Это было правдой – он ненавидел Тайр-Усуна и Тохто-беки. Но не за то, что они держали его в собачьей яме. Если бы они не будоражили степь, не сеяли в ней зло, кто бы тронул его, когда вез Оэлун?

– Чиледу, ты помнишь разговор с моим отцом? – спросил Дайдухул-Сохор.

– Давно это было. Тогда ты, кажется, говорил о ненависти к тайчиутам…