– Вот так! Боорчу, разворачивайся. Эти трусы вслед нам даже смотреть боятся. Джэлмэ, убери нож. Ты совсем испугаешь бедного Улдая. Он наделает в штаны. А домой придется возвращаться пешком.

– Разве мы его не прирежем? – спросил Джэлмэ.

– Смотри, какой кровожадный! Он мой родич – дальний, паршивый, а все равно родич. Улдай, ты признаешь меня своим родичем?

– Признаю, – прохрипел Улдай.

– Видишь, признает. А кто же, друг Джэлмэ, проливает кровь своих родственников?

На душе Тэмуджина было так радостно, что хотелось во все горло запеть песню. Подняв лицо к серому небу, он улыбался, ловил губами редкие пушистые снежинки, тихо падающие на землю.

– Посмотри-ка! – крикнул ему Боорчу.

От куреня отделились всадники и хлесткой рысью пошли следом. Это Аучу-багатур. Надо уходить. Иначе они будут неотступно следовать за нами, и одному небу известно, как все обернется.

– Джэлмэ, отпусти Улдая.

Улдай мешком свалился в снег, поднялся, остановился перед Тэмуджином с опущенной головой. Рукояткой плети Тэмуджин за подбородок приподнял его голову, наклонился с седла и, глядя прямо в глаза, сказал:

– Там скачут воины. Иди к ним навстречу и скажи, пусть повернут коней. Если не сделаешь этого, следующая наша встреча закончится чуть иначе. Понял?

– Да.

– Сделаешь, как я сказал?

– Да.

Тэмуджин ударил плетью коня и помчался вверх по долине. Джэлмэ, на ходу доставая из саадака лук, обогнал его и занял свое место впереди. На косогоре Тэмуджин оглянулся. Всадники сгрудились возле Улдая. Недолго постояли на месте, затем трое вернулись в курень, а остальные поскакали за ними. Этих было двенадцать человек.

– Ну, родич, и попадешься же ты мне! – пробормотал Тэмуджин, стискивая зубы.

Кони у людей Кирилтуха были свежими, и расстояние быстро сокращалось.

Тэмуджин повернул к лесу. Здесь, в густом ельнике, остановились. От лошадей валил пар, потные бока часто вздымались, и из ноздрей с хрипом вырывалось дыхание. Тэмуджин достал лук и стрелу.

Всадники шли на лес без опаски. Впереди, размахивая плетью, скакал Аучу-багатур. Три стрелы одновременно полетели из ельника. Конь под Аучу-багатуром заржал и медленно осел на зад, свалился. Всадники остановились, выпустили наугад несколько стрел, отошли, лишь Аучу остался на месте. Прячась за павшим конем, он стрелял по ельнику, но тоже, видимо, наугад.

А Тэмуджин и его товарищи снова погнали коней. Опять вышли в открытую долину. Лес делал их слепыми, а здесь они видели погоню. Но как только расстояние сокращалось до опасных пределов, сворачивали в лес. Нукеры, наученные первыми выстрелами, теперь подбирались к лесу с предосторожностями. Тэмуджин, пользуясь этим, часто и не останавливался для стрельбы, уходил лесом, а когда нукеры догадывались, что засады нет, он был уже далеко. Если бы не предательские следы на снегу, оторваться от погони, скрыться было бы просто. А так оставалась одна надежда – ночь. Уже вечерело, и снег, на счастье, стал падать все гуще. Но кони утомились. Все чаще и чаще приходилось отбиваться от наседающих нукеров стрелами.

Уже в сумерках заскочили в реденький сосновый перелесок.

Остановились. Тэмуджин склонился с седла, подцепил ладонью снег, смял его в комочек, поднес к пересохшему рту. И в этот момент стрела ударила его в горло. Он вырвал ее, захрипел, захлебываясь кровью, повалился с коня.

Боорчу подхватил его на руки. Теряя сознание, услышал голос Джэлмэ:

– Бегите. Я их задержу.

Очнулся на снегу. Под толстым стволом дерева горел огонь. Возле него на корточках сидел Боорчу. Рядом, понуро опустив головы, стояли два коня.

С черного неба густо валили крупные хлопья снега.

Его бил озноб, и трудно было дышать. В горле хлюпала кровь, каждый вдох вызывал резкую, рвущую боль. Боорчу наклонился над ним.

– А-а, тебе стало получше…

Тэмуджин хотел спросить его, где Джэлмэ, но вместо слов из горла вырвалось какое-то бульканье, и стало так больно, что он едва не впал в забытье. Показал ему три пальца, потом два загнул, третий оставил.

– Хочешь спросить, где Джэлмэ? Так этого я и сам не знаю, я скакал с тобой, пока кони совсем не стали. И все лесом. Снег хорошо идет, следы скроет. Не найдут нас ни тайчиуты, ни Джэлмэ, если он еще жив. Я тут нагрел камней, сейчас лечить тебя буду.

Боорчу вытолкал из огня раскаленную каменную плиту. Приподняв Тэмуджина, положил его грудью на свои колени, так, чтобы лицо было над плитой, и бросил на нее горсть снега. С шипением снег растаял, густой горячий пар повалил от камня.

– Дыши. Тебе станет легче.

И верно, боль понемногу успокоилась, вдох уже давался легче, перестало и знобить. Немного погодя из горла вышел сгусток крови. Он почувствовал облегчение, слабость во всем теле и забылся тяжелым сном.

На другой день он уже смог держаться в седле, правда, с превеликим трудом. Благополучно добрались до своего кочевья. Там их уже поджидал Джэлмэ – живой и невредимый.