– А если я заплачу?

– Это очень сложно, Надин, – сказал он, отставляя бокал. – У Меган через месяц начинается другой контракт. Сценарист тоже получил новый заказ. Придется оставить все как есть. У нас нет другого выхода. Сроки поджимают.

– Ты можешь поклясться, что говоришь правду? – Надин пристально посмотрела ему в глаза и с удовольствием отметила, что он первым отвел взгляд.

Люд в сотый раз пожалел, что связался с Надин, а не пригласил на эту роль надежную, опытную профессиональную актрису. Трудности, которые могли бы возникнуть с ней, не шли ни в какое сравнение с теми проблемами, которыми изводила его Надин.

– Ты просматривал дубли? – спросила она.

– Да. На мой взгляд, между вами с Джоанной есть различия. Что касается остальных членов съемочной группы, то мнения разделились. Тогда я показал ленту посторонним людям, которые с вами незнакомы. Они даже не заподозрили, что в эпизодах сняты две разные актрисы. – После мгновенного колебания Люд добавил: – Впрочем, если у тебя действительно есть деньги, чтобы оплатить повторную съемку, можно попробовать устроить это. Главное, чтобы ты поскорее поправилась.

Он понимал, что до этого никогда не дойдет, но счел нужным сказать Надин то, что она хотела услышать.

Единственное, чего бы ей услышать не хотелось, было подтверждение того, что Джоанна не уступает ей в актерском мастерстве.

Эйфория, связанная с перспективой операции, прошла, и Надин почувствовала, как ее сердце наполняется холодной ненавистью к Люду. Тому было множество причин. Однако демонстрировать это сейчас не следует. Сначала она должна полностью поправиться и крепко встать на ноги.

К концу третьего месяца беременности Джоанна стала быстро уставать и к вечеру буквально падала с ног в изнеможении. Ей стоило невероятных усилий проводить по нескольку часов в день перед камерой, даже при том, что в перерывах между дублями она лежала пластом у себя в гримерной. От работы в издательстве пришлось отказаться полностью. С Людом она виделась редко, считая несправедливым вынуждать его проводить с нею вечера, если все равно к девяти часам ее начинало непреодолимо клонить ко сну.

– Когда все это кончится, я просплю месяц подряд. А может быть, впаду в спячку на все лето, – сказала она Люду в тот вечер, когда чуть было не стала клевать носом в ресторане.

– Вот отснимем фильм и устроим себе роскошные каникулы. Сбежим в штат Мэн, снимем коттедж. Я буду исполнять все твои прихоти и капризы. А ты будешь нянчиться с Эсмеральдой.

Доктор Мак метался по гостиничному номеру, как запертый в клетке дикий зверь. Ему и раньше приходилось сталкиваться с разными трудностями, чтобы заполучить трансплантат, но он всегда имел дело с американскими донорскими центрами, где работали люди, говорящие на одном языке с ним и привыкшие точно так же, как он, решать возникающие проблемы.

Теперь, ожидая вскрытия, он страдал от собственной беспомощности и впадал в неописуемую ярость при мысли о том, что эти законопослушные немцы скорее дадут закопать в землю почки, которые могли бы спасти жизнь другому человеку, чем согласятся на то, чтобы упростить и ускорить такую элементарную процедуру, как вскрытие трупа.

А между тем драгоценное время шло, оно уходило безвозвратно не только для Надин Баррет, но и для англичанина из Бирмингема, который точно так же нуждался во второй почке. Двадцать четыре часа уже пропали. И только потому, что мать умершего юноши отказалась встретиться с доктором Маком.

Вскрытие показало, что аппаратура была отключена уже после того, как мозг пациента перестал функционировать в результате травмы.

Отто Беккер, глава Ассоциации медиков во Франкфурте, пошел навстречу просьбе Мака и устроил ему свидание с родителями юноши. Он не только выступил посредником между двумя сторонами, но и сыграл роль переводчика.

– Прошу принять мои извинения за недопустимую резкость тона и неприятные минуты, которые я заставил вас пережить, – начал Мак. – Я сожалею о вашей утрате, а также об утрате потенциального донора, который мог бы спасти жизнь моей пациентке, тридцатичетырехлетней женщине, матери двоих детей.

Он вложил в свои слова всю силу убеждения, на которую был способен. Перевод Беккера смягчил темпераментную речь Мака и сделал ее более трогательной. Мак вкратце рассказал о том, что такое почечная недостаточность и какая судьба ожидает его пациентку. Закончил он тем, что их сын, как будущий медик, понимал всю серьезность этой болезни и подписал донорскую карточку, осознавая, что может спасти кому-то жизнь. Так почему же его родители отказывают своему сыну в исполнении его последней воли?

В тот момент, когда Мак произносил эту фразу, он вдруг увидел и почувствовал горе, которое переживают родители погибшего студента. За два дня они изменились до неузнаваемости, постарели и осунулись. Теперь они сидели рядышком молча, без движения, глаза их были опущены в пол.