Кэтрин медленно обернулась, посмотрела в ледяные глаза Майлса.

– А если я помогу вам разоблачить Эдварда, вы сдержите свое слово, виконт, или снова возьмете его обратно?

– Я – джентльмен и человек чести.

– Отлично. Значит, наш договор остается в силе. – Она сглотнула комок, подкативший к горлу, и постаралась скрыть боль за деланой улыбкой. – Для меня безразлично, верите вы мне или нет, хотя я никогда не лгала вам, Майлс. Я в самом деле не понимаю, что произошло во время моего разговора с Эдвардом. Есть и другие вещи, которых я не могу ни понять, ни объяснить, – например, почему я чувствую такую близость к Джеффри или почему все в этом доме мне кажется знакомым и привычным. У меня такое ощущение, словно моими мыслями, чувствами и поступками руководит кто-то извне.

– Тайны, чудеса, привидения – хватит этих сказок. Простите, Кэт, но я, очевидно, недостаточно ирландец, чтобы верить во всю эту чепуху.

Кэтрин открыла дверь и сказала, выходя:

– Tha gaol agam ort. Попробуйте для начала поверить хотя бы в это, Майлс Грейсон.

На лестнице она столкнулась с Гарретом, и тот побежал следом за Кэтрин, добежал до самой ее спальни и успел протиснуться внутрь, прежде чем захлопнулась дверь.

– Что за дьявол за тобой гонится, Кэт? Ты бежала словно сумасшедшая. Кэтрин, ответь мне!

Она промолчала, и тогда Гаррет насильно приподнял ее голову за подбородок.

– Боже праведный, ты плачешь! Клянусь, я убью того, кто тебя обидел, кем бы он ни был.

– Я не позволю тебе убить этого человека, – покачала головой Кэтрин. – Дай слово, что не станешь вмешиваться в это дело.

– Слово я дам, но только после того, как услышу правду, – нахмурился Гаррет. – Пойдем присядем, и ты все мне расскажешь.

Кэтрин промокнула глаза носовым платочком и села на диван рядом с Гарретом. Она рассказала ему все о своей ссоре с Майлсом, умолчав только об одном – о том, что тот подозревает ее в намерении соблазнить его друга.

Гаррет внимательно выслушал рассказ Кэтрин, затем ласково обнял ее за плечи и сказал:

– Все утрясется. Ведь ты любишь Майлса, а он – тебя.

– Майлс меня больше не любит. Он считает меня лгуньей и предательницей.

– Вы просто не поняли друг друга. Майлс опомнится, и вы с ним снова будете вместе.

– Ты так говоришь, потому что не видел его, – покачала головой Кэтрин. – Майлс вне себя от ярости, а глаза у него стали холоднее льда. Он обвинил меня в том, что я сыграла на его чувствах. Он даже обвинил меня в том, что я…

Она замолчала и опустила голову.

– В чем еще он обвинил тебя, Кэтрин? Говори!

– Майлс сказал, что я, вероятно, соблазнила бы и тебя, если бы мне это понадобилось, – прошептала Кэтрин, и слезы снова хлынули у нее из глаз. – Сказал, что я с самого первого дня присматривалась к тебе. О, господи, ведь я люблю Майлса всем сердцем, как он может так плохо думать обо мне?

– Да-а-а, – поморщился Гаррет. – Таких дураков, как мой друг, по всей земле поискать. Придется мне поговорить с Майлсом по-мужски, может быть, тогда у него мозги встанут на место.

– Напрасный труд, Гаррет. Наша с Майлсом любовь была обречена с самого начала. Мы с ним – люди из разных миров, и миры наши не пересекаются. Такое бывает только в сказках, но в них Майлс не верит. И возможно, что он прав.

Гаррет помог Кэтрин подняться, обнял за плечи и повел к выходу. Открыв дверь, они увидели на пороге Майлса с поднятой рукой – очевидно, он только что собирался постучать.

– Простите, если помешал вашей беседе, – язвительно проговорил он, – но мне хотелось напомнить мисс О'Бэньон о том, что в восемь часов я должен сопровождать ее к обеду. Да, кстати, Гаррет, хочу предупредить тебя, что играть с кошками опасно. У них острые когти.

– Ну, ты, поганый… – Гаррет, не договорив, ударил Майлса в челюсть, и тот свалился на пол. – Таких ослов, как ты, я еще не встречал. Если бы ты не был таким тупицей, я бы научил тебя понимать, что означает слово «верить». Как я понимаю, в твоем словаре оно отсутствует.

Он отвернулся от Майлса, потиравшего челюсть, сидя на полу в коридоре, и сказал, обращаясь к Кэтрин:

– До вечера, миледи.

Затем вежливо поклонился и вышел.

Кэтрин закрыла за Гарретом дверь, чтобы не видеть Майлса – хотя бы до восьми часов вечера.

Настроение, в котором пребывал Майлс за обедом, было под стать его костюму: черному, строгому и очень официальному. Весь вечер он старательно разыгрывал роль гостеприимного хозяина и пытался вести вежливые разговоры со своими гостями, однако улыбка его оставалась при этом натянутой, а взгляд – холодным и безразличным. Во время концерта Майлс сел рядом с Кэтрин, но ни разу не взглянул в ее сторону – словно там никого не было.

Впрочем, и сама Кэтрин была настолько погружена в свои мрачные мысли, что не замечала никого вокруг, и очнулась только тогда, когда послышался голос Эдварда: