— Я очень сожалею о печальном уделе вашего жениха, сударыня, — холодно произнес я. — Но сам я не имею ни малейшего отношения к постигшему его несчастью. Не думаю, что столь непродолжительное знакомство позволяет вам судить о моих взглядах и жизненных целях. При всем почтении, которое я питаю к вам, я не могу терпеть подобных оскорблений. Понимаю, что в вашем нынешнем положении козел отпущения необходим, однако прошу уволить меня от сей тягостной роли!

Завершив свою тираду, я резко повернулся и пошел прочь, оставив Дженнет Марлин в одиночестве.

Полчаса спустя я вошел в ворота аббатства Святой Марии. За время моего отсутствия работникам удалось поднять рухнувший шатер, и они суетились вокруг него, в свете факелов отчищая грязь с золотой парчи.

Я вошел в королевский особняк. Все приготовления к приезду монарха были завершены, и здесь царила тишина. Лишь несколько слуг и придворных скользили по коридорам в благоговейном молчании; по всей видимости, они упражнялись в той манере поведения, которая потребуется от них завтра, когда дом этот станет резиденцией короля.

Стражник проводил меня в кабинет Малеверера. Тот сидел за столом, погруженный в чтение каких-то бумаг. В свете свечей лицо его, обрамленное черной бородой, казалось бледным и особенно неприветливым.

— Что вам еще надо? — пробурчал он, подняв на меня взгляд.

— Сэр, мне в голову пришла одна мысль.

— Говорите, не тяните.

Я рассказал ему о том, какие воспоминания связаны у меня с именем Блейбурн.

— Может, все это не более чем случайное совпадение, сэр, — завершил я свой рассказ. — Но я решил поставить вас в известность. Ведь среди стражников много уроженцев Кента.

— Значит, по-вашему, этот Блейбурн тоже родом из Кента? — пророкотал Малеверер. — Что ж, это вполне может быть.

Губы его искривились в язвительной ухмылке.

— Однако проку от вашего открытия ровным счетом никакого, мастер Шардлейк. Эдвард Блейбурн умер задолго до того, как вы появились на свет. Сегодня я был на Тайном совете. И узнал немало интересного о Блейбурне.

Он смерил меня надменным взглядом.

— Но все это не подлежит разглашению.

— Мне остается лишь принести свои извинения за напрасное беспокойство, сэр.

— Завтра кто-нибудь из членов Тайного совета непременно пожелает с вами встретиться, — сообщил он. — Вам придется еще раз рассказать все, что вы знаете. И принести свои заверения в том, что вы намерены хранить нерушимое молчание. А напоследок вы, разумеется, получите хороший нагоняй, который вполне заслужили.

Мысленно я отметил, что к Малевереру вернулась прежняя самоуверенность. Вне всякого сомнения, ему удалось убедить Тайный совет, что причиной всех произошедших бед является моя неосмотрительность.

— Однако никто не снимает с вас обязанности заботиться о Бродерике, — продолжал Малеверер. — Непременно навестите его, прежде чем отправитесь спать. Вы должны посещать его каждый день, дабы удостовериться, что он пребывает в добром здравии. Охранник отведет вас в его камеру.

— Я отправлюсь к нему прямо сейчас, сэр Уильям.

— Я уже поговорил с мастером Редвинтером, — процедил Малеверер. — Предупредил, что впредь ему лучше воздерживаться от подобных просчетов.

Он махнул рукой, давая понять, что более меня не задерживает, и проводил меня до дверей взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

Вслед за стражником я вышел во двор и направился к монастырским строениям, теснившимся за церковью. В прежние времена здесь жили и трудились монахи аббатства Святой Марии; теперь бывшие кельи и дортуары опустели. Мебели в них почти не было, лишь в некоторых я заметил кровати, как видно, предназначенные для прибывающих завтра гостей. По узкому каменному коридору стражник провел меня в глубь дома и остановился в самом конце, перед массивной дубовой дверью с зарешеченным оконцем, сквозь которое проникал свет свечи. Двое солдат, из тех, что сопровождали нас в замок, стояли у дверей в карауле.

— Как себя чувствует заключенный? — осведомился я.

— Он все время лежит, сэр. Но недавно его осмотрел лекарь и сказал, что ему лучше.

— Слава богу. А где мастер Редвинтер?

— Сейчас он в камере, с арестантом. Вы тоже хотите войти?

Я кивнул, и солдат отворил дверь.

Бродерик, растянувшись на постели, крепко спал. Редвинтер, опустившись на корточки у его изголовья, изучал лицо спящего узника. На собственном его лице застыло выражение сосредоточенной, неизбывной злобы. Скрип двери заставил его обернуться; завидев меня, он вскочил на ноги с легкостью, невольно возбудившей мою зависть.