– Дорогое дитя, вы будете нашим юным послом при испанском дворе. Вы никогда не забудете нас – ваших родителей, братьев, сестер.

– Никогда, никогда не забуду! – воскликнула Елизавета. – И всегда буду мечтать о том, чтобы вернуться в наш дом.

– Ну, ну! Став королевой, вы будете довольны своим жребием. Вы молоды и красивы – не сомневаюсь, ваш супруг постарается угождать вам. Остальное зависит от вас. Я хочу сказать – от того, как вы сумеете угождать ему.

Елизавета не любила, когда королева смеялась таким смехом. Он пугал ее еще больше, чем бесстрастное выражение лица. Сейчас ее смех намекал на неприличные вещи – прежде всего на супружеское ложе, о котором Елизавета хотела бы ничего не знать.

– Елизавета, у него есть сын – дон Карлос, который сначала должен был стать вашим женихом. – Екатерина снова засмеялась. – Впрочем, это не важно, второй лучше первого. Так вот, дорогая моя, послушайте, в чем будет заключаться ваша миссия при испанском дворе. Вы поможете нам подготовить брак между доном Карлосом и вашей сестрой Марго. Если вы выполните то, о чем я прошу вас, мы все будем гордиться вами. Думаю, вам удастся выполнить желание вашей матери – все будет так, будто я все время буду там, рядом с вами… чтобы вам не было слишком одиноко. – И снова тот же хрипловатый смех. – Я буду писать вам, давать советы на все случаи жизни. В общем, вы уедете, но мы с вами не совсем расстанемся. По-настоящему, я все так же буду с вами. Вы мне верите, Елизавета?

– Да, мадам.

Екатерина прикоснулась своими холодными губами ко лбу дочери. Затем бесшумно выскользнула из комнаты.

Елизавета закрыла глаза и стала молить Бога о каком-нибудь чуде, о чем-нибудь таком, что помешало бы ее браку с королем Испании.

Позже пришел ее отец. С ним говорить было проще – уже потому, что он никогда не называл ее на «вы», как мать.

Она рассказала ему о том, как боится церемонии и герцога Альбу, который в соборе должен был выступать в роли жениха по поручению, поскольку короли Испании никогда не покидали страны, чтобы привозить домой своих невест; те сами приезжали к ним.

Он кивнул – понял ее страхи.

– Мне грустно расставаться с тобой, – сказал он. – Пусть даже я буду гордиться моей маленькой испанской королевой.

– А каково же тогда мне? Покинуть всех… братьев, сестер… а главное – вас, папа!

Он погладил ее по голове.

– Такова уж наша судьба. В вопросах супружества принцы и принцессы должны подчиняться обстоятельствам.

– Папа, я не могу с этим смириться. Не могу.

– Дорогая, ты должна с этим смириться. Как и все мы. Через какое-то время ты будешь счастлива в Испании. Она станет для тебя такой же родной, как Франция.

– Но Испания – не Франция! Я всегда буду скучать по своему дому.

– Твой дом будет там, где окажется твой супруг, – вот и все, что я могу тебе сказать. Не плачь. Пожалуйста, не плачь. Если на брачной церемонии у тебя будут красные глаза, твой супруг очень расстроится. Он может даже разорвать брачный контракт!

– Вы так думаете, папа?

– Елизавета, если этот брак не состоится, то будет другой.

– Папа, я буду молить Бога о том, чтобы что-нибудь случилось и мне не пришлось уезжать из Франции.

Вместо ответа король грустно улыбнулся, и Елизавета почувствовала, что намеченный брак будет заключен при любых условиях – даже если она расплачется на церемонии и Филипп рассердится, узнав о ее слезах.

Накануне помолвки в Париж приехал Эммануэль Филиберт, герцог Савойский – он должен был жениться на Маргарите, тете Елизаветы. Оба брака заключались в один день. Таким образом франко-испанский альянс сразу становился в два раза крепче, а Елизавета Английская теряла двоих ухажеров, добивавшихся ее руки всего лишь несколько месяцев назад.

Формальное обручение проходило в Лувре. Елизавета стояла рядом с герцогом Альбой и думала о том, что ее супруг едва ли сможет оказаться таким же высокомерным, чопорным мужчиной, как человек, которому он поручил представлять себя на церемонии. В этой мысли она находила некоторое хоть и слабое, но все-таки утешение.

Торжества, начавшиеся на следующий день, потянулись чередой, которая ей показалась бесконечной. На каждом балу, на, каждом турнире рядом с Елизаветой был герцог Альба, и это делало особенно мучительным ожидание того часа, когда ей предстояло сесть в повозку и распрощаться с Францией. Она не замечала ни пышных праздников, ни великолепного убранства дворца – только молила Бога хоть ненадолго продлить ее пребывание на родине.

И вот случилось событие, навсегда оставшееся в ее памяти.

Рядом с Бастилией, у самых ворот храма Святого Антония проходил рыцарский турнир. По одну сторону от Елизаветы сидели ее мать и сестра Клод, а по другую – тетя Маргарита. Над ними был растянут широкий шелковый балдахин, защищавший их от палящего солнца. Зрители волновались – ожидалось, что сам король примет участие в соревновании.

Она с самого начала почувствовала какую-то обеспокоенность королевы. Внешне та оставалась невозмутимой, как всегда, но Елизавета знала, что это только видимость спокойствия. Иногда – в такие дни, как этот – ей передавалось состояние матери.