Он обратил внимание на ее изысканный, со вкусом подобранный наряд; заметил дорогие перстни и браслеты, сверкавшие на ее красивых белых руках, удивился той непринужденности, с которой она выставляла их напоказ в такое тяжелое для нее время.

Она сказала:

– Ваше Величество посылали за мной?

– Как же иначе вы оказались бы здесь? – холодно спросила Мария.

Принцесса опустила свои длинные золотистые ресницы. Филипп уловил в ней скрытую энергию. Она старалась казаться робкой, но ее застенчивый вид ни на мгновение не обманул его. Без сомнения, она была страстной натурой – тщеславной и в то же время женственной. Ему говорили, что ею владели очень много желаний, самым сильным из которых было желание стать королевой.

Он хотел получше приглядеться к ней. Ее и в самом деле нужно было поскорее выдать замуж за Филиберта Савойского и выставить за пределы Англии, поскольку в одном не существовало никаких сомнений: пока она будет оставаться здесь, будут возникать всевозможные проблемы и неприятности.

Елизавета едва успела поцеловать руку королевы; Мария постаралась сократить этот ритуал до минимума. Елизавета воскликнула:

– Ваше Величество, вы должны верить в мою лояльность! Все, что вам говорят обо мне, – ложь и гнусная клевета!

– Да, но почему именно вы все время становитесь объектом клеветы?

– Потому что слишком много злых языков стараются опорочить меня перед вами. Поверьте, я никогда не пыталась идти против воли Вашего Величества!

– А как насчет ваших отношений с Куртени? Елизавета подняла глаза, придав им еще более робкое выражение, чем прежде.

– Ваше Величество, это произошло не по моей вине. Поклявшись говорить, как на духу, она посетовала на то, что не в силах встать на пути таких мужчин, как Куртени – находящих ее слишком привлекательной, а потому совершающих ради нее безрассудные поступки, – даже если понимает, насколько глупо они поступают, и не имеет никакого желания принимать то, что предлагают ей.

Своим тщеславием Елизавета всегда досаждала Марии. Она и сам знала об этом, но все же не могла удержаться от того, чтобы не доставить себе удовольствие, представ перед сестрой неотразимо привлекательной женщиной.

– Полагаю, все было как раз наоборот, – сказала королева. – Я очень сомневаюсь в вашей невинности. Слишком уж много загадочных историй рассказывают о Вашей Светлости.

– Ваше Величество, это правда, на следствии многие люди оговаривали меня, но можно ли полагаться на показания, вырванные под пытками?

Помолчав, Мария сказала:

– Готовы ли вы поклясться в том, что не были замешаны ни в одном заговоре против меня?

– Клянусь, Ваше Величество!

– Сестра моя, если бы вы признали вашу вину…

– Ваше Величество, я бы с радостью признала ее, если бы чувствовала за собой хоть малейшую провинность.

– Итак, вы непоколебимо уверены в своей правоте?

– Да, Ваше Величество.

– В таком случае, я молю Бога о том, чтобы ваши слова оказались так же правдивы, как вы представляете их. Учтите, если нам удастся доказать обратное, то за обман вас ждет гораздо более суровое наказание, чем то, которое полагалось бы за содеянное.

– Если Вашему Величеству станет известно что-либо, неопровержимо свидетельствующее против меня, я с готовностью приму любое наказание – считая его заслуженным и не прося о снисхождении ко мне.

– Посмотрим, как вы сдержите свое обещание, – сказала Мария. – Ладно, я немного устала от этого разговора. Можете возвращаться в свои покои. На этот раз я решила простить вас, и если не будет найдено новых доказательств вашей вины, вы сможете участвовать в наших рождественских торжествах.

Принцесса схватила руку королевы и с жаром поцеловала ее.

– Дорогая сестра, – выпалила она, – я никогда не забуду вашего милосердия.

Интересно, подумал Филипп, что сейчас творится в этой очаровательной рыжеволосой головке? Может быть, она уже решает, какие платья и драгоценности будет носить, чтобы обворожить придворных? Или молится о том, чтобы ребенок Марии никогда не увидел этого света? Ждет ли она момента, когда уже никто не будет стоять между ней и короной? Пожалуй, любая из этих мыслей могла посетить Елизавету – каждая в отдельности и все сразу, усмехнулся Филипп.

Когда дверь за ней закрылась, он вышел из-за гардин.

– Ну, что вы думаете о моей сестре? – спросила Мария.

– Довольно миловидна. И, полагаю, не менее проницательна.

Взглянув на супруга, Мария обратила внимание на его побледневшие щеки. Неужели он увлекся Елизаветой? Та настолько свято верила в свою неотразимость, что все остальные тоже склонялись к такому мнению. Однако Филипп не был ни Дон Жуаном, ни просто волокитой.

Его последующие слова на какое-то время рассеяли ее подозрения.