Королева улыбнулась почти счастливой улыбкой. Затем взяла его под руку, отвела в галерею и еще раз прорепетировала с ним эти два слова. После этого он вернулся к дамам и трижды повторил «гуд найт», каждый раз приводя их в восторг своим испанским акцентом и игривыми взглядами.

Когда испанцы вернулись в дом декана, Рай сказал:

– Ваше Высочество, я должен вас поздравить. По-моему, вы одержали победу.

Его слова не доставили Филиппу никакого удовольствия. Он уже сбросил маску, которую носил весь этот вечер, и снова был угрюм, замкнут и необщителен.

В спальне королевы долго не стихали оживленные голоса. Служанки, помогавшие Марии раздеваться, обсуждали сегодняшнее событие.

Госпожа Кларенсия, кормилица и давняя подруга королевы, не скрывала удовольствия.

– Вот уж король, так король! – воскликнула она. – Благодарю Бога за то, что Он послал его на нашу землю. Ваше Величество, я всегда мечтала о таком супруге для вас.

Магдален Дакр, высокая и худая брюнетка с блеклыми глазами, сказала:

– А красив-то, Ваше Величество! И при этом не смотрел ни на кого, кроме вас!

Мария грустно заметила:

– Но ведь он намного моложе меня.

– Ваше Величество, глядя на вас, никто об этом и не подумает.

Но Мария знала, что это неправда.

Она повернулась к до сих пор молчавшей Джейн Дормер.

– А что думаете вы, Джейн? Какого вы мнения о наших гостях?

– Испанские джентльмены очень хороши собой, Ваше Величество. И всем нам приятно осознавать, что вы решили выйти замуж за такого стойкого приверженца католической церкви.

Джейн сейчас думала о красивом графе Ферийском, который в галерее оказался рядом с ней. Они разговорились. Выяснилось, что английским языком он владел в совершенстве. Джейн была взволнована не меньше, чем ее госпожа. Она знала, что произвела очень благоприятное впечатление на очаровательного испанского графа.

Мария посмотрела на Джейн и улыбнулась – сегодняшняя беседа Джейн и графа Ферийского не осталась незамеченной при английском дворе. Королева завидовала красоте и молодости этой девочки. Она превосходно сознавала, что сила ее собственной притягательности заключалась в титуле, который она носила.

Служанки уложили ее в постель и задернули полог балдахина.

– Вы должны хорошо выспаться, Ваше Величество, – сказала Кларенсия.

Но как она могла спать? Сегодня она увидела своего избранника, он был обходителен и остроумен. Мария не сомневалась в том, что Филипп будет нежным и любящим супругом.

Но не глупо ли было воображать, будто он всерьез относился к тем комплиментам, что сегодня наговорил ей? Ведь сними с нее все шелка и парчу, отними драгоценности – и останется лишь немолодое тело женщины, потерявшей в своей жизни все, кроме трона.

Разумеется, он лгал ей – притворялся, будто ее любит, а сам намеревался жениться на ее младшей сестре Елизавете, у которой впоследствии сможет отобрать корону и все владения Тюдоров. Елизавета и Куртени, вот кто всегда строил козни за ее спиной. Они оба без зазрения совести льстили ей и в то же время вынашивали планы свержения нынешней английской королевы.

Гардинер и испанский посол Ренар уговаривали ее казнить Елизавету. А почему бы и нет? Разве трудно будет доказать ее вину? Не ее ли имя упоминалось почти во всех документах, связанных с недавним восстанием протестантов? Но сложность состоит в другом… Мария слишком хорошо помнит Елизавету маленькой девочкой – такой одинокой и жалкой, покинутой всеми из-за своей попавшей в опалу матери. Да, матери у них были разные, но отец – один и тот же, хотя кое-кто в этом сомневался. Не каждая женщина сможет подписать смертный приговор своей сестре.

А какое тяжелое детство было у Марии! Какие бы великолепные партии ни готовились для нее, все они расстраивались еще на стадии переговоров, потому что король вдруг перестал считать мать Марии своей супругой, а саму Марию, которая до тех пор была его любимой дочерью, объявил незаконнорожденной. Сколько раз после того события жизнь Марии подвергалась опасности? Сколько раз ей грозила смерть – не только от болезней, но и от топора?

И вот ей уже было тридцать восемь лет – возраст, немалый для любой женщины, тем более для прошедшей через такие безжалостные испытания. Надо же такому случиться, что как раз в это время из-за моря приплыл молодой и сильный мужчина, желающий жениться на ней.

При мысли о нем она улыбнулась. Он такой красивый, подтянутый, стройный, у него замечательные золотистые волосы, густая борода, бледная кожа. Очень хороший молодой человек, и видно, что нежный, ласковый. Касаясь его одежды, она испытывала удовольствие… нет, больше, чем удовольствие: возбуждение. Ведь она все еще девственница; до сих пор у нее не хватало смелости думать о плотской любви; пожалуй, только в ранней юности при виде какого-нибудь симпатичного мужчины у нее возникали подобные мысли – но тогда она решительно их подавляла, не давала перерасти в желание близости. Каждое зарождавшееся чувство она отгоняла от себя, стоя на коленях перед алтарем и молясь Богу до тех пор, пока все тело не начинало ломить от усталости и боли.