Так вот она была какая – женщина, которая могла бы стать настоящей королевой Испании, если бы ее не сочли сумасшедшей и не заточили почти на всю жизнь в этом мрачном замке!

Карлос оцепенел от ужаса и какого-то непонятного захватывающего чувства.

Вслед за Филиппом в комнату вошли несколько людей из его свиты; они остались стоять на почтительном расстоянии от него, почти возле самых дверей.

Филипп положил руку на плечо сына и подтолкнул его вперед. Сделав два шага, Карлос опустился на колени перед креслом королевы.

Филипп, поборов отвращение, поцеловал руку Хуаны.

– Ваше Высочество, – сказал он, – я привел вашего правнука, чтобы он оказал вам почтение своим визитом и получил от вас благословение.

– Кто это? – Хуана вздрогнула и уставилась на Филиппа. – Карлос? Где Карлос?

– Здесь, Ваше Высочество, у ваших ног.

Филипп взял ее грязную руку и положил на голову Карлоса.

– Карлос… – прошепелявила она.

Хуана склонилась над внуком, и ее слипшиеся длинные волосы упали на лицо, почти полностью скрыв его.

– Карлос… Но это не мой Карлос… Это не Цезарь, властелин всего мира.

– Это не ваш сын, а мой, – сказал Филипп. – Сын вашего внука. Вы приняли его за моего отца, императора.

– Ах, вот оно что. – Она откинула голову и лукаво прищурилась. – Ты хочешь меня обмануть. Ты привел его ко мне… как Исава к Исааку. Я знаю. Да, я все знаю.

– Прошу вас, бабушка, благословите его.

Все это время Карлос с любопытством разглядывал ее. Сейчас она засмеялась, и Филипп вспомнил, что у его сына иногда бывал точно такой же смех – хрипловатый, надтреснутый, скорее напоминающий хихиканье.

Казалось, старуха почувствовала какую-то родственную связь между собой и Карлосом.

– Благословляю тебя, – спокойным голосом произнесла она. – Да хранят тебя Бог и все святые… пусть они подарят тебе долгую и счастливую жизнь… пусть твои ближние любят тебя.

– Встань, сын мой, – приказал Филипп. – Поцелуй руку твоей прабабушке и поблагодари ее.

Карлос, как зачарованный, беспрекословно подчинился. Затем старуха и мальчик посмотрели друг другу в глаза. Та заплакала. На ее щеках появились грязные подтеки. Казалось, Карлосу это доставляло удовольствие. Наконец Филипп не выдержал. Он сделал знак слугам.

– Проводите дона Карлоса в его покои, – сказал он. – Я хочу побыть с королевой и отцом Борджа.

Карлоса увели. В комнате остались только Филипп, Хуана и священник.

– Бабушка, – сказал Филипп, – мне сообщили о вашем поведении. Вы снова непочтительно отзывались о святой церкви. Бабушка, неужели вы не понимаете, как это безрассудно?

Покачав головой, она пробормотала:

– Религиозные обряды нельзя навязывать… Богу нужно молиться так, чтобы это было по душе. Мне не нравятся ваши церемонии… а если они мне не нравятся, то я не буду соблюдать их… и не позволю справлять их в моем присутствии.

– Бабушка, своими словами вы бросаете вызов святой инквизиции.

– Ах, так ты пришел, чтобы пытать меня… мучить, как это уже было однажды! Да, меня пытали за то, что я высказывалась против церкви и инквизиторов. Но разве я могла молчать? Они сажают людей в свои темницы, режут их плоть, ломают кости… и все это – во имя Бога. Думаете, Он счастлив, да? Думаете, у себя на небе Он говорит: «Смотрите, сколько крови пролито в Испании! Это все для Меня. Это все ради Моей славы…». Ха-ха-ха…

– Бабушка, прошу вас, успокойтесь. Отец Борджа сказал мне, что в последнее время вы стали прислушиваться к доводам разума, а вот ваше поведение все еще оставляет желать лучшего.

– Кто ты? А, так ты пришел пытать меня, да?

– Я ваш внук, Филипп. Император сделал меня регентом Испании, но пришел я не для того, чтобы пытать вас.

– Филипп… о, не произноси при мне этого имени. Ты пришел, чтобы мучить меня воспоминаниями… а воспоминания это такая же пытка, как дыба или раскаленные щипцы… Филипп… ах, мой прекрасный Филипп, как я ненавижу тебя! Ах, как ненавижу!… Ведь ты такой красивый… а я все еще люблю тебя…

Филипп с беспомощным видом посмотрел на отца Борджа.

– Она сбросила все вещи с алтаря, который мы установили для нее, – пожаловался священник. – И при этом кричала, что не позволит вмешиваться в ее жизнь. Но, смею заверить вас, Ваше Высочество, еще не все потеряно. Она уже не такая невменяемая, как прежде, и я думаю, что нам удастся спасти ее душу. Вот только здоровье, в последнее время оно заметно ухудшилось.

– Эй, священник, что ты там бормочешь? Чего прячешься от меня, почему стоишь в тени? По-моему, ты – женщина, только переодетая. Я не хочу, Чтобы в эту комнату приходили женщины. Когда здесь Филипп, то женщин лучше сюда не впускать, это уж точно!