— Ты дал мне слишком мало времени… — ответил Рассел. Постепенно к нему возвращался его обычный менторский тон.

— Вы принесли деньги или нет?

Рассел молча смотрел на него, будто прикидывая что-то в уме.

— Ну, шеф, что значат для вас пять кусков? Я же не требую невозможного.

Рассел еще несколько секунд разглядывал Либмана, затем спросил:

— А что если у меня нет таких денег?

— Шеф, не смешите меня, — в притворном отчаянии произнес Либман.

Рассел продолжал разглядывать его так, как будто перед ним был труп и он решая, достоин ли тот его внимания. Затем он облизал губы, что выглядело отвратительно.

— Сколько всего у тебя снимков?

— Одиннадцать, включая тот, что я послал вам.

— Откуда я знаю, что их не больше?

— Ну, шеф, надо же хоть чуть-чуть доверять людям, — оскорбился Либман. — Я прошу всего пять тысяч — меньше, чем по пятьсот фунтов за штуку, — и на этом всем вашим страхам конец.

Рассел все так же молча смотрел на Стефана. Либману показалось, что этот жирный боров исходит потом, но в сумерках трудно было утверждать это наверняка. Наконец Рассел произнес:

— Учти, я не убивал ее.

Стефан едва не рассмеялся с презрением, но сдержался и сказал только:

— Ну да… — затем, помолчав, добавил: — Откровенно говоря, мне начхать, вскрывали вы ей утробу или нет. Все, что меня интересует, — небольшая пачка наличных.

После секундной паузы Рассел спросил:

— Где снимки?

Стефан полез в карман и вытащил пачку небольших квадратных фотографий.

— Не хотите взглянуть? — спросил он, неумышленно проявив умение играть на чужих нервах.

— Нет! — содрогнулся Рассел. Казалось, он вдруг уменьшился в объеме, как будто в нем открыли некий клапан и часть наполнявшего его жира утекла в атмосферу. — В этом нет необходимости, — сказал он. — Деньги у меня с собой.

Локвуд и Уилсон наблюдали за этой сценой из окон машины, и возбуждение их нарастало с каждой минутой. Подозревать, что дело нечисто, они начали, когда Рассел ни с того ни с сего затормозил на этой пустынной и почти не освещенной улице, а появление Либмана стало для них необыкновенным сюрпризом.

— Гребаная хреновина! — выдал Локвуд свою коронную фразочку, которую произносил, видя что-либо странное, значительное или эффектное.

Полицейские принялись спорить, что им теперь следует предпринять. Как минимум надо было позвонить Уортон — к тому же начальству виднее.

— Что они делают? — спросила она.

— Просто разговаривают. — Как раз в этот момент Стефан достал фотографии. — Теперь Либман показывает ему что-то. Какие-то карточки.

Колесики в голове Уортон бешено крутились. Что это значит? Либман шантажирует Рассела? Но чем он может ему угрожать? Локвуд прервал ее размышления:

— Рассел достает что-то из нагрудного кармана. Они чем-то обмениваются.

Значит, все-таки шантаж. В связи с убийством? Но каким образом сюда затесался Либман? Однако сколь любопытны ни были бы эти вопросы, с ответами на них придется повременить.

— Продолжайте наблюдение за Расселом. Я еду к дому Либмана.

Елена и Джонсон ненадолго потеряли Либмана из виду, но минут через десять вновь его обнаружили. Наблюдать из машины за пешеходом — самый трудный вид слежки, но Стефан был поглощен собственными проблемами и ни на что вокруг не обращал внимания. Когда он, дойдя до синагоги, остановился, видимо кого-то поджидая, а еще через какое-то время к нему подошел вынырнувший из темноты как черт из табакерки Рассел, Джонсону пришлось проехать мимо них и припарковать машину метрах в двадцати за синагогой.

— Так-так…

— Кто это? — спросила Елена, никогда прежде не видевшая толстого профессора.

— Рассел.

— А что они делают?

— Видите ли, я сомневаюсь, что Рассел и Либман принадлежат к одному обществу и состоят в приятельских отношениях. Рассел вряд ли часто наведывается в этот сомнительный райончик, так что, по-видимому, это какое-то тайное свидание, о котором наши друзья договорились заранее.

Парочка мирно беседовала в тени синагоги; вскоре Либман что-то вытащил из кармана.

— Фотографии? — предположила Елена.

Джонсон, ничего не ответив, продолжал наблюдать.

Когда Рассел извлек из кармана конверт, бывший сержант пробормотал:

— Шантаж, вне всякого сомнения.

— Но как это понимать? — нахмурилась Елена. — Ведь шантажистом вроде бы была Никки Экснер.

— Очевидно, наш Стефан пронюхал что-то и решил тоже извлечь кое-какую выгоду из сложившейся ситуации.

— Ему следовало бы вести себя осторожнее, учитывая, чем все кончилось для Никки.