— Ты кто? — произнес он, причмокивая рисом.

— Имя моей семьи Лю, мое же собственное имя Ю, но не надо приписывать мне заслуги выдающегося автора «Книги о чае». Все зовут меня Десятым Быком.

— Имя моей семьи Ли, мое же собственное имя Као, и в характере моем есть легкий изъян, — сухо заявил старец. — Какая у тебя проблема?

Я поведал ему историю болезни детей из своей деревни, а в конце даже разрыдался. Мудрец выслушал её с интересом, попросил повторить, а потом швырнул пустую чашку через плечо так, что она вдребезги разбилась об остатки посуды, после чего вскочил с тюфяка, поразив меня неожиданной резвостью, достойной молодого козла.

— Десятый Бык, значит? Мускулы сильно переоценивают, но твои могут пригодиться, — заметил он. — Нам нужно поторопиться, и, по стечению обстоятельств, тебе, возможно, придется открутить кому-нибудь голову.

Я едва поверил своим ушам.

— Мастер Ли, это значит, что вы пойдете в нашу деревню и выясните, как чума научилась считать?

— Я уже знаю, как ваша чума научилась считать, — спокойно ответил мудрец. — Наклонись.

Я был так потрясен, что стал наклоняться не вперед, а назад до тех пор, пока мой собеседник не посоветовал сменить направление. Мастер Ли проворно вспрыгнул мне на спину, ухватился за шею, а ноги засунул в карманы моей одежды. Старец был легок, как перышка.

— Десятый Бык, я уже не столь уверенно держусь на ногах, как в былые времена, но подозреваю, что времени у нас маловато, потому предлагаю тебе взять курс на деревню и бежать, будто за тобой гонятся демоны из преисподней, — решительно заявил мудрец.

Преисполненный надежды, я рванул с места, словно олень, ускользающий от охотников. Пролетая сквозь дверной проем, я ударился головой о какой-то предмет. Ли Као едва успел пригнуться. Я оглянулся и увидел, что задел старый потертый знак, и теперь полузакрытый глаз вертелся вокруг своей оси, как будто высматривая тайны во всех уголках империи.

Понятия не имею, было ли это предостережением, но вертящийся глаз не выходил у меня из головы до самого Ку-Фу.

Тётушка Хуа с некоторым подозрением разглядывала мудреца, которого я принес в деревню, правда, это продолжалось недолго. От древнего господина разило вином, а его одежда была такой же грязной, как и борода, но он принял столь значительный вид, что даже настоятель стал без вопросов подчиняться его просьбам. Первым делом Ли Као осмотрел больных, переходя от кровати к кровати, оттягивая детям веки и удовлетворенно бормоча. Выяснилось, что у всех пострадавших зрачки расширены и постоянно вертятся.

— Хорошо! — проворчал он. — Вопрос не в том, как чума научилась считать. На это достаточно легко ответить. Вопрос в том, какое средство использовалось. Боюсь, мы имеем дело с поражением мозга. Теперь мне нужны образцы листьев шелковичных деревьев из каждой рощи. Обязательно пометьте их, мне нужно знать, откуда взят каждый.

Мы помчались выполнять распоряжение. Листья корзинами отправлялись в монастырь на холме, а Ли Као помещал их в пузырьки, добавлял какие-то химические вещества, тогда как настоятель следил за огнем, разожженным под алхимической жаровней. Когда восемнадцатая порция листьев под воздействием добавленных веществ стала бледно-оранжевой, мудрец развил бешеную деятельность: он сварил листья, затем принялся превращать их в однородную массу, добавляя в неё по капле то один, то другой препарат. После этого он выпарил полученную смесь, и в итоге на дне пузырька осталась маленькая кучка черных кристаллов. Ли Као пересыпал их в другой сосуд, добавил туда какую-то бесцветную жидкость, потом выпрямился и устало потянулся.

— Еще минута, и я буду уверен, — сказал он и подошел к окну. Несколько детей помладше, которых чума не тронула, потерянно бродили по монастырскому саду. Тут Ли Као указал на маленького мальчика:

— Смотрите.

Мы последовали совету, но ничего не увидели. Мальчик рассеянно сорвал лист с дерева, поднес ко рту и принялся жевать.

— Все дети это делают, — прошептал Ли Као. — Дети вашей деревни, точнее, те из них, которые были достаточно взрослыми, чтобы работать в шелковичных рощах, во время работы жевали листья. Ребенок старше тринадцати лет уже не будет жевать листья, ему стыдно вести себя по-детски. Именно поэтому заболели только те, кому было от восьми до тринадцати. Понимаете, мы имеем дело не с чумой, а с ядом, которым специально смазали листья, чтобы убить шелковичных червей.

Он повернулся и указал на сосуд. Жидкость в нем приобрела самый зловещий оттенок, который я когда-либо видел: глянцевитый, зеленый, мерзко блестящий, похожий на гангрену.

— Это яд ку, от которого нет противоядия, — мрачно объяснил Ли Као. — Его нанесли на листья тутовых деревьев в роще, принадлежащей Ростовщику Фаню.

Разъяренная толпа кинулась вниз по холму, ища расправы, но двери склада оказались запертыми.

— Бык! — прорычал настоятель.

Я пинком вышиб дверь, та пролетела полкомнаты, и нашим глазам предстало жалкое зрелище. Грязнуля Ма лежал на спине. На губах его виднелись следы яда ку, и был он мертв, как Конфуций. Ростовщик Фань еще подавал легкие признаки жизни. Его остекленевшие глаза повернулись, завидев нас, а губы задвигались.

— Мы не хотели… Только червей, — прошептал он. — Если бы они умерли… долговые расписки… взяли бы все… Теперь моя дочь…

Он уже почти умер. Настоятель наклонился над ним, опустил маленькую статуэтку нефритового Будды в ладонь ростовщика и стал читать молитву за эту презренную душу. Глаза Фаня открылись в последний раз, он слепо посмотрел на нефритового Будду, а потом совершил подлинно героический поступок.

— Дешевая, очень дешевая вещь, — усмехнулся он. — Не больше двух сотен…