– Привет, мам.

Оливия удивилась, но не так, как ожидала Кристел. Казалось, она ждала, что Кристел придет, а если бы она и не пришла, Оливии было бы все равно.

– Как твои дела? – Казалось, мать не помнит ни тот день, когда Кристел уезжала, ни ту боль, которую причинила дочери, ни смерть Джеда, ни то, что сделал Том. Она лежала, глядя на дочь, которую родила последней, и мечтала лишь о том, чтобы умереть и присоединиться к остальным умершим на небесах.

– У меня все в порядке.

Мать ничего не знала о суде. Теперь она вообще ничего не знала и ничто ее не заботило. Уже несколько месяцев ее мир был огражден стенами спальни.

– Я слышала, ты работала в Голливуде. Это правда?

– Да, работала немного, – кивнула Кристел.

– А что делаешь сейчас?

– Навещаю тебя, – улыбнулась дочь, но на лице матери не появилась ответная улыбка. Она слишком устала, чтобы улыбаться.

– Надеюсь, ты знаешь насчет ранчо. Тебя все равно бы стали искать после моей смерти. Бекки говорила, что Вебстеры всегда знали, где тебя можно найти.

– Да, знали. Так что насчет ранчо? Вы собираетесь его продать?

– Оно теперь твое. Мне тяжело было управиться с ним, а твой отец оставил его тебе. Мне пришлось жить здесь. После моей смерти все полностью в твоем распоряжении. Бекки, конечно, будет злиться, но она сейчас неплохо устроена. Ты знаешь, что Том погиб в Корее?

– Я слышала об этом. – Кристел пыталась осознать то, что только услышала от матери. Она тихонько села в кресло-качалку, стоящее возле кровати, и осторожно дотронулась до руки матери. Оливия ничего не имела против. Кристел показалось, что ее пальцы сжали сухую ветку. – Так что ты говоришь насчет ранчо?

– Оно принадлежит тебе. Так хотел он. Я имела право пожизненно распоряжаться им, кажется, так это называется. Но после моей смерти он хотел, чтобы все досталось тебе. Он всегда говорил, что ты – единственный человек, который сможет нормально вести здесь хозяйство. – Кристел слушала мать, и глаза у нее наполнялись слезами. Отец завещал ей ранчо, а они даже не сказали ей об этом. Они позволили ей уехать, не потрудившись сообщить, что в один прекрасный день она станет владелицей этой земли. – Если хочешь, можешь пока жить в коттедже, правда, там уже много лет никто не жил. Мне недолго осталось. – Она махнула рукой и добавила: – Все равно это уже принадлежит тебе.

– Не говори так. Тебе кто-нибудь готовит?

– Да. Сюда приходят монахини. У меня есть все, что нужно, и доктор Гуди заходит дважды в день и почти всегда приводит с собой сиделку. – Старуха закрыла глаза. Этот разговор утомил ее. Она начала засыпать, а Кристел стояла и смотрела на женщину, которая причинила ей столько зла, которая никогда не любила и не понимала ее и которая чуть не унесла в могилу свой секрет. Кристел не испытывала к матери никаких чувств, ей было просто жаль эту женщину, которая должна вот-вот умереть. И эта земля станет принадлежать Кристел. Это неслыханно! Она спокойно вышла из комнаты и сделала знак стоящему у дверей Спенсеру. Когда они вышли, Кристел села на ступеньки крыльца и посмотрела на него в полном недоумении.

– Ты не поверишь, что я только что узнала.

– Она простила тебе все, – улыбнулся он, и девушка улыбнулась в ответ.

– Нет, прощать слишком поздно. И потом, она совсем плоха, так что ее это не волнует.

Кристел обвела взглядом поля, которые скоро будут принадлежать ей, и почувствовала, как волна радости поднимается в душе. В Кристел проснулась любовь к этой земле, не зря отец завещал ей это ранчо. Она вспомнила его последние слова: «...никогда не расставайся с ним... с нашим ранчо...» Она вспомнила свои чувства, когда пришлось покинуть эти места. Кристел снова посмотрела на Спенсера.

– Отец, умирая, завещал ранчо мне, а они не сочли нужным сказать об этом. Мне кажется, именно поэтому они все меня так ненавидели. – Он видел, как ее потрясло услышанное и увиденное. – И что же мне теперь со всем этим делать?

– Жить здесь и работать. Это очень красивое место. Во всяком случае, оно таким было и в один прекрасный день должно снова стать таким. Могу поспорить, что виноградники могут приносить отличный доход, да и пшеница тоже.

– Спенсер, – она вдруг улыбнулась, – а ведь я дома.

– Да, – он тоже улыбнулся, – черт возьми, ты действительно вернулась домой. А ведь ты не хотела сюда ехать.

Они оба улыбались, затем побрели к машине, не зная, куда им отправиться дальше.

– Она сказала, что мы можем пожить в коттедже.

– Мы? – улыбнулся он. – Она знает, что я здесь?

– Нет... ну ладно тебе... она сказала, что я могу. Но, по-моему, это совсем не важно. – В любом случае она не хотела оставаться здесь, пока жива мать. – Давай уедем куда-нибудь, а вернемся позже.