Вдруг в этой отвратительной комнате он услышал, как Кристел прошептала:

– Как ты думаешь, чем все это может закончиться? Ему очень не хотелось отвечать на ее вопрос. Если они не смогут доказать ее невиновность, ей грозит пожизненное заключение или кое-что похуже. Он даже думать об этом не хотел. Он знал одно – этого нельзя допустить.

– Мне не хочется тебя обманывать, Кристел. Предстоит тяжелый процесс. У тебя была возможность убить, был мотив, и у тебя нет никакого алиби. Это просто невероятное совпадение. Слишком много людей знают о ваших дрязгах. Черт, да любой на твоем месте возненавидел бы его. Рассчитывать можно только на одно: кто-то должен был видеть, как ты уходила из дома в Малибу или возвращалась в Беверли-Хиллз. Ты уверена, что тебя никто не видел?

– Не уверена, но, если честно, не могу себе даже представить, кто бы это мог быть.

– Хорошо, подумай об этом. Для этого дела нам нужен чертовски хороший следователь. – Он уже решил, что сам оплатит все расходы. Спенсер знал, что у Кристел ничего нет. Сальваторе лишил ее всех доходов.

– Что ты теперь собираешься делать? – Она смотрела на него испуганными глазами. Ужасно, но ей придется возвратиться в камеру. Все охранники открыто пялились на нее, а несколько женщин-заключенных проявляли явно нездоровый интерес к «малышке-кинозвезде», как они ее называли. То, что Кристел Уайтт оказалась в тюрьме, стало сенсацией, и Спенсер очень хотел забрать ее оттуда. Но все его попытки взять ее под залог не увенчались успехом. Весь день он добивался, чтобы ее перевели на ослабленный режим за убийство в результате несчастного случая, но следователь продолжал обвинять ее в умышленном убийстве и заявил, что она должна находиться в тюрьме до начала процесса. Спенсер попросил ее держаться изо всех сил и отправился обратно в отель, чтобы сделать несколько звонков. Он позвонил своим друзьям с юридического факультета, и они назвали ему имена лучших адвокатов в Лос-Анджелесе. Но большинство из этих адвокатов совершенно не заинтересовались этим случаем, для них все было ясно. Другие заявили, что случай с «монстром и его малышкой» слишком щекотлив. Спенсер в ярости повесил трубку после последнего звонка, встал и бессмысленными глазами окинул комнату. Он принял решение. Он не мог доверить Кристел ни одному из них. Решив, что будет защищать ее сам, он молился лишь о том, чтобы у него хватило опыта для ее защиты. На карту поставлены ее жизнь и их будущее.

В тот вечер он позвонил Элизабет и в свой офис и сказал, что остается. Его босс был не в восторге, а Элизабет пришла в ярость. Он очень хорошо помнил угрозы, которые она упоминала перед его отъездом, но ни одна из них не имела сейчас никакого значения. Жизнь Кристел в опасности, и только он мог защитить ее.

– И сколько же все это продлится, Спенсер? – спросила она после того, как он сообщил, что стал адвокатом следствия.

– Не знаю. Она имеет право находиться под следствием тридцать дней, а сам процесс займет еще несколько недель. Думаю, придется пробыть здесь месяца два, а то и больше. – Он вздохнул, укладываясь на кушетку. Этот день, казалось, длился бесконечно, и он не добился ничего.

Но Элизабет просто взбесилась, когда он сказал, сколько пробудет в Калифорнии.

– Мне кажется, ты не собираешься возвращаться домой к Рождеству? – Оставался месяц, и они, как обычно, собирались поехать с ее родителями в Палм-Бич.

– Не думаю, что меня примут с распростертыми объятиями.

– Правильно думаешь. Но, черт возьми, что я теперь скажу своим родителям? – Опять то же самое. Спасти свою репутацию гораздо важнее, чем спасти их брак. Но теперь, зная, что Кристел его любит, он считал, что им незачем спасать брак.

– Думаю, тебе ничего не надо им говорить. Они сами все узнают из газет. Этот процесс не сойдет со страниц в течение нескольких месяцев. – Некоторые репортеры сфотографировали его, когда он выходил из тюрьмы, и он рассчитывал увидеть свои фотографии уже на следующее утро.

– Грандиозно. А как же твоя работа? Полагаю, о ней ты подумал? – Ее отец наверняка тоже поинтересуется прежде всего этим. Такое впечатление, что судья одолжил ему все, даже свою дочь.

– Я сказал, что вынужден отсутствовать неопределенное время. Послушай, когда бы я ни вернулся, правительство никуда не денется, а если они меня уволят, это их дело. Я могу подыскать себе что-нибудь другое, когда вернусь, ведь правда? – Если он, конечно, вообще когда-нибудь вернется. Но об этом можно подумать потом.

– Ты относишься ко всему этому слишком легкомысленно.

– Поверь, это не так. Но сейчас я стараюсь найти выход из гораздо более сложной ситуации. Жизнь девушки в опасности, Элизабет. И я не собираюсь отворачиваться от нее.

– И я даже знаю почему. – Она заколебалась, а он вздохнул. – А то она еще убьет тебя.

– Спокойной ночи, Элизабет. Я позвоню через несколько дней.

– Не стоит. Я буду на занятиях, а в следующий уик-энд собираюсь с друзьями покататься на лыжах. А День благодарения проведу с родителями.

– Передай им мои наилучшие пожелания. – Он сказал это с легкой иронией, и ей это не понравилось. Он уехал слишком далеко, и она уже почти приняла решение не пускать его обратно домой, даже если он будет просить.

– Катись к черту.

– Спасибо. – Наконец-то он может остаться с Кристел.

Он целыми днями просиживал с ней, проверяя ее показания, вновь и вновь допрашивая и переспрашивая, но она отвечала все время одинаково, и на третий день он был уверен, что она не виновна. Он побывал на нескольких допросах и нанял следователя, который очень тщательно проверил все сказанное ею. Но, как она и предполагала, никто не видел, как она выходила и заходила, и только единственный свидетель утверждал, что видел, как она ударила Эрни палкой на пляже. Он добавил, что она, как ему показалось, замерла, увидев кровь. Ситуация для нее и для них обоих складывалась довольно безрадостная, и это еще больше усугублялось тем, что у нее были возможности и мотив и она не могла доказать, где была в ночь убийства.

Она худела день ото дня, и Спенсеру казалось, что ее глаза становятся все огромнее. Ее убивало происходящее. На Рождество у него сердце обливалось кровью, когда он оставлял Кристел в тюрьме, где она получила, как и другие заключенные, кусок жареной индюшки. Они все еще не осмеливались сказать друг другу о своих чувствах. Но перед тем как уйти, он долго держал ее за руку, и они молча разговаривали, глядя друг другу в глаза. Слова не понадобились, они всегда обходились без них. Они просто сливались воедино.