Мурка положил передние лапы на поручни и посмотрел на море. Глаза у него стали сонными, веки смыкались. Он протяжно зевнул. Ему стало скучно. В жизни он не видел ничего более неинтересного, чем эта безбрежная равнина. Ни деревца, ни дома, ни сада. Лишь вдали пролетела одинокая чайка. И бесконечно катились волны — маленькие серые холмы. Даже запах моря казался скучным его чуткому носу.

Говорят, что собаки не различают цвета. Думаю, что так. Лишь этим можно объяснить, что такие умные животные остаются равнодушными к красоте моря.

В конце концов Мурка положил голову на лапы и заснул.

Чуть погодя его увидел капитан, поднявшийся на командный мостик.

— Спишь, пират! — крикнул он псу.

Мурка тотчас вскочил, встряхнулся и кинулся на голос друга. Он промчался сквозь коридор на корме и, добежав до капитанской каюты, начал скулить под дверью. Но никто ему не ответил. Мурка кидался в разные стороны, принюхивался, искал и кончил тем, что протяжно и жалобно завыл.

Голос капитана послышался сверху. Но наверх, на мостик, вела почти отвесная железная лестница. Мурка пытался взобраться по ней, но, сколько ни разбегался, неизменно сваливался вниз, добравшись лишь до середины. Такие трапы не рассчитаны на собак.

Через несколько минут после того, как Мурка перестал выть и скулить, я отправился на мостик и сразу наткнулся на Мурку. Кроме того, я нашёл там капитана, вахтенного штурмана, двух рулевых и второго механика.

Я решительно не мог понять, как собаке удалось взобраться по такому отвесному трапу, и потому спросил:

— Как Мурка очутился на мостике?

Никто не ответил.

— Да уж он, словно дитя, плакал, — сказал наконец со стыдливой улыбкой второй механик. — Вот я и сгрёб его под мышку да втащил наверх.

Мне это не понравилось. Скверная привычка Мурки — таскать в зубах всякие вещи — могла тут привести к неприятностям. И я сказал об этом.

Но механик лишь повторял упрямо:

— Словно дитя, плакал.

— Он может унести бинокль, — сказал я, — может пробраться в штурманскую рубку, где карты, и тогда будет худо.

Штурман, не отнимая от глаз бинокля, возразил:

— Ну что он унесёт? Собака тоже понимает.

Мурка же, вдруг почуявший во мне врага, свернулся клубком у ног капитана и насмешливо взглянул на меня:

«Говори сколько хочешь! Только ты тут не хозяин».

По правому борту показался еле видный берег острова Готланда.

Неподалёку от Готланда на нашем курсе появился маленький шведский пароход «Михель Свенден». Он шёл с севера — наверное, из Туру. Вёз он лес. В течение многих часов мы шли рядом, всего в нескольких десятках метров один от другого.

Мы с любопытством наблюдали за молчаливой деловой жизнью на чужом корабле.

Как-то раз, когда я следил за сменой рулевых на командном мостике, наш матрос крикнул:

— Смотрите, ребята, чёрная свинья!

И он показал рукой на волны. Я направил в ту сторону бинокль. «Чёрной свиньёй» называют дельфина. Его жирная тёмная спина показалась около самого корабля, а потом, исчезнув, появилась чуть впереди. Дельфин плыл быстрее нас.

Мурка, снова прибежавший на палубу порезвиться, тоже уставился на него. Но он не мог сообразить, какому зверю принадлежит эта чёрная спина, и потому, тявкнув дважды из чувства долга, замолк.

Мы подходили к первому из датских проливов, к Зунду. И чем дальше, тем меньше нас интересовал «Михель Свенден», хоть его киль и оставлял на воде линию, параллельную нашему следу.

Для моряков, выросших на Балтийском море, прохождение через датские проливы — значительное событие. Ведь порой при выходе из них начинается поистине большое плавание: пройдя через Каттегат и Скагеррак, можно направиться в Ла-Манш, поплыть во Францию, в Италию, в Северную Африку. Или повернуть на север и пойти к портам на берегу Норвегии, а то и в Мурманск, в Архангельск. Одним словом, плыви куда хочешь. Датские проливы — это ворота Балтийского моря, через них можно попасть в любой океан.

Потому-то именно здесь моряков ещё с незапамятных времён и «крестят» в солёной воде. Судя по рассказам старых моряков, когда-то это крещение было очень суровым, даже свирепым обрядом. Рассказывают, что в старину моряков пропускали на канате под килем и при этом некоторые из них тонули. Ещё в конце прошлого века и начале нынешнего людей привязывали к тросу, трижды окунали их в море, а потом некоторое время волочили за кораблём по воде.

Обряд «крещения» существует и поныне. По-прежнему в Зунде появляется на палубе Нептун с бородой из пакли, с трезубцем, с деревянной бритвой и с толстенной книгой уставов. Его сопровождают два адъютанта. И, хотя морской бог смягчил свои законы и теперь моряка, впервые проплывающего через Зунд, больше не окунают в море, всё же Нептун по-прежнему произносит свои мудрёные и замысловатые поучения, перед «бритьём» намыливает новичка дегтярной водой, а потом происходит купание в ушате с холодной морской водой. Затем празднуются «крестины».