Возьми, сказал Саша, и не возвращай.

Мама и Игоряша были такие расстроенные. Игоряша сказал Саше, что он дурак и что он все испортил. Он плакал всю ночь, а знаешь, что это значит — слышать, как Игоряша всю ночь плачет? Но он еще такой молодой. Я надеюсь, что когда-нибудь он сможет понять, что сделал Саша, и простит его, и еще поблагодарит.

Сегодня вечером я разговаривал с Сашей после того, как ушел его отец, и я сказал ему, что горжусь им. Я сказал ему, что еще никогда не был так горд за него, так уверен в нем как в человеке.

Но ведь он твой сын. И мой отец.

Я сказал: ты хороший человек, и ты сделал хорошую вещь.

Я положил руку ему на щеку и вспомнил, когда моя щека была как его щека. Я произнес его имя, Алекс, а ведь последние сорок лет это было и мое имя.

Я буду горбатить в Турах Наследия, — сказал он. — Я заполню собой оставленную Отцом пустоту.

Нет, — сообщил я ему.

Это хорошая работа, — сказал он. — И я смогу заработать достаточно, чтобы заботиться о Маме, и об Игорьке, и о тебе.

Нет, — сказал я. — Устраивай свою жизнь. Это будет лучшей о нас заботой.

Я уложил его в постель, чего не делал с тех пор, как он был ребенком. Я укутал его в одеяла и расчесал волосы ладонью.

Попробуй жить так, чтобы ты мог всегда сказать правду, — сказал я.

Я обязуюсь, — сказал он, и я поверил ему, и этого было достаточно.

Затем я пошел в комнату Игоряши, и он уже спал, но я поцеловал его в лоб и сказал за него молитву. Я молился в молчании, чтобы он был сильным и знал только добро, а зла не знал, и войны не знал никогда.

А затем я пришел сюда, в телевизионную, написать тебе это письмо.

Все ради Саши и Игоряши, Джонатан. Ты понимаешь? Я все готов отдать, только чтобы они прожили без насилия. Мир. Вот все, чего я для них хочу. Не деньги и даже нелюбовь. Это еще возможно. Теперь я это знаю, и поэтому во мне сейчас столько счастья. Им надо все начать с чистого листа. Обрубить все нити, да? С тобой (Саша сообщил мне, что вы больше не будете писать друг другу), с их отцом (который исчез навсегда), со всем, к чему они привыкли. То, что Саша начал, я теперь должен завершить.

Все в доме уже легли, кроме меня. Я пишу это при свете телевизора, и прости меня, Саша, если тебе это трудно читать, рука так сильно дрожит, но это не от слабости, я пойду в ванную, когда буду уверен, что ты заснул, и не оттого, что не могу выдержать. Ты понимаешь? Я преисполнен счастьем, и это то, что я должен сделать, и я это сделаю. Ты понимаешь меня? Я пройду без шума, и я распахну дверь в темноту, и я обязуюсь