На берегах реки возвышались большие хрустальные и мраморные замки, а на балконах этих дворцов стояли принцессы – и все они были знакомые Яльмару девочки, с которыми он часто играл, – они протягивали ему руки, и каждая держала в правой руке хорошенького сахарного поросёнка – такого редко можно купить у торговки сладостями. Яльмар, проплывая мимо, хватал поросёнка, но принцесса не выпускала его из рук; поросёнок переламывался, и оба получали свою часть: Яльмар – побольше, принцесса – поменьше. У всех замков стояли на часах маленькие принцы, они отдавали Яльмару честь золотыми саблями и осыпали его изюмом и оловянными солдатиками – это явно были настоящие принцы!

Яльмар плыл через леса, какие-то огромные залы и города… Проплыл и через тот город, где жила его няня, которая нянчила его, когда он был ещё малюткой, и очень любила своего питомца. И вот он увидел её: она кивала ему, махала рукой и пела трогательную песенку, которую сама когда-то сочинила и прислала ему:

Птички подпевали ей, цветы приплясывали, а старые ивы кивали кронами, поддакивая Оле-Лукойе, словно он и им тоже рассказывал сказку.

Ну и дождь лил! Яльмар слышал его шум даже во сне; когда же Оле-Лукойе открыл окно, оказалось, что вода стоит вровень с подоконником. Целое озеро! Зато к самому дому причалил великолепный корабль.

– Хочешь поехать, Яльмар? – спросил Оле. – Побываешь ночью в чужих краях, а к утру – опять дома!

И вот Яльмар, в воскресном платье, вдруг очутился на великолепном корабле. Погода мгновенно прояснилась, и корабль поплыл по улицам, мимо церкви – кругом было сплошное огромное озеро. Наконец он уплыл так далеко, что земля скрылась из виду. В поднебесье летела стая аистов; они тоже покинули родину и направились в дальние тёплые края. Летели они длинной вереницей, один за другим. Аисты были в пути уже много-много дней, и один из них так утомился, что крылья почти отказывались ему служить.

Он летел позади всех, потом отстал и начал опускаться всё ниже и ниже.

Вот он взмахнул распущенными крыльями ещё раза два, но… напрасно! Вскоре он задел за мачту корабля, скользнул по снастям и – бух! – упал прямо на палубу.

Юнга подхватил его и посадил в птичник, к индейкам, уткам и курам. Бедняга аист стоял и уныло озирался.

– Ишь какой! – закудахтали куры.

Индюк надулся что было силы и спросил у аиста, кто он такой, а утки пятились, толкались и крякали: «Дур-рак! Дур-рак!»

И вот аист рассказал им о жаркой Африке, о пирамидах и о страусах, которые носятся по пустыне так же быстро, как дикие лошади. Но утки ничего не поняли и опять стали подталкивать друг друга и крякать:

– Правда, он дурак?

– Конечно, дурак! – подтвердил индюк и от возмущения надулся и залопотал что-то.

Тогда аист замолк и стал думать о своей Африке.

– Какие у вас чудесные тонкие ноги! – сказал индюк. – Почем за аршин?

– Кряк! Кряк! Кряк! – закрякали смешливые утки; но аист как будто и не слыхал ничего.

– Могли бы и вы посмеяться с нами! – сказал аисту индюк. – А ведь хлёстко я сострил! – добавил он. – Или вы шуток не понимаете? Ну и тупоголовый! Что ж, позабавимся без него! – И он снова залопотал что-то.

Курицы закудахтали, а утки закрякали: им было очень смешно.

Но Яльмар подошёл к птичнику, открыл дверцу, поманил аиста, и тот выпрыгнул к нему на палубу – он уже успел отдохнуть. И вот

аист склонил перед Яльмаром голову, как бы в знак благодарности, взмахнул широкими крыльями и полетел в тёплые края. Куры опять закудахтали, утки закрякали, а индюк так надулся, что гребешок его побагровел.

– Завтра из вас сварят суп! – сказал Яльмар и проснулся в своей кроватке.

Славно они с Оле-Лукойе попутешествовали этой ночью!

– Знаешь что? – сказал Оле-Лукойе. – Только не пугайся! Я сейчас покажу тебе мышку! – И правда, в руке у него была прехорошенькая мышка. – Она явилась пригласить тебя на свадьбу: две мышки собираются пожениться нынче ночью. Живут они под полом в кладовой твоей матери. Чудесное помещение, как говорят!

– А как же я пролезу сквозь дырочку в полу? – спросил Яльмар.

– Положись на меня! – ответил Оле-Лукойе. – Ты у меня сделаешься совсем маленьким.

И не успел он дотронуться до Яльмара своей волшебной спринцовкой, как тот вдруг стал уменьшаться, уменьшаться и наконец сделался совсем крошечным – ни дать ни взять мальчик-с-пальчик.