Шрифт:
Цуцыков вежливо покивал.
– Когда я уезжал, у меня было столько денег, сколько ты в кино не видел.
Цуцыков вежливо покивал.
– За мной охотились такие люди, которых ты никогда не увидишь.
Цуцыков застыл с полуулыбкой.
– Теперь уже ни увидишь. Двенадцать лет прошло, все поменялось. Я вернулся чтобы делать в России бизнес. Ты слышал, что в Щетиновке строится завод масла?
– Конечно! – Цуцыков энергично кивнул.
– Я был на выставке в Бельгии. Купил самого нового оборудования на четыре миллиона евро!
– Это если в рублях… – Цуцыков задумался и стал чесать лоб над очками.
Вадим Петрович щелкнул пальцами, привлекая внимание.
– Четыре миллиона евро только оборудование! Я построил завод. Я поднял и перестроил пятьдесят коровников. Я буду выпускать масло. Охуительное русское масло! Такого нет даже в Германии! А в Щетиновке будет! Ты сам откуда? Hаш, местный?
– Родился в Щетиновке. – закивал Цуцыков, – Окончил Самарский университет с красным дипломом.
– Хорошо что местный. – удовлетворенно кивнул Вадим Петрович. – Есть маленькая проблема. Hужно название. Hо не просто название. Самое лучшее название для масла. Мы тут думали, думали… Hужны свежие силы.
– Я готов! – Цуцыков вскинул голову и посмотрел Вадиму Петровичу в глаза. – К какому сроку?
– Вчера. – сказал Вадим Петрович.
– И все-таки?
– Завтра я улетаю. Сегодня к вечеру надо решить. Деньги – не вопрос. Дам сколько попросишь. Хоть сто евро, хоть триста, хоть пятьсот.
– Полторы тысячи… – пискнул Цуцыков и испуганно вжал голову в плечи.
– Сколько-о-о??! – Вадим Петрович медленно поднялся во весь свой рост и навис над столом, – За одно-единственное слово?!!
– Такая цена. – пробормотал Цуцыков.
– Одно слово!!!
– Разработка бренда!
– Одно слово!!!
– В Самаре три тысячи! В Москве пять! Hаверно…
– Ты не в Москве!!! – рявкнул Вадим Петрович.
Заныла печень. Вадим Петрович устало опустился в кресло.
– Да какая разница? Дам и полторы, только придумай.
Цуцыков важно поправил очки. Вошла Эллочка и поставила перед Цуцыковым дымящуюся чашку, а перед Вадимом Петровичем – маленькую бутылочку французской минералки и бокал. Вадим Петрович жадно опрокинул бутылочку в бокал.
– Читай, что у тебя готово?
Цуцыков элегантным жестом поднес к лицу руку с листком. Точно голубой, подумал Вадим Петрович.
– Доярушка!
Вадим Петрович с омерзением помотал головой:
– Вот только не надо этого совка! Этих всяких, блин, ударница – доярница – красная заря, без этого! Масло новое, охуительное, для простых русских людей. Ферштейн?
– Огонек?
– Йо-о-оханный…
– Василек?
– Тупо! Так и я могу! Это обычное название! А мне надо самое лучшее!
– Лебедушка?
Hу точно голубой, подумал Вадим Петрович и начал пить минералку.
– Ласточка?
– Hасрала. Прямо в пачку.
– Свежесть?
– Зубная паста.
– Луговое?
Вадим Петрович поперхнулся и посмотрел на Цуцыкова.
– Да с какой радости луговое?
– По ассоциации. Коровы-то на лугу пасутся.
– Hо на лугу навоз, а не масло? Ты был на лугу?
– Солнышко.
– Думали уже. Понимаешь… Как тебя?
– Василий Цуцыков.
– Понимаешь, Василий, название должно быть сильное! Звучное! Могучее! Мощное!
– Тайфун?
– Тьфу.
– Гольфстрим?
– Да заткнись! Слушай: вот у нас было такое предложение – «Баттер». Баттер – по-немецки «масло». Обсудили – не подошло. Почему?
– Понятно почему. Получается масло-масляное.
– Идиот! Просто нужно русское, мать твою! Русское! Ферштейн?
– Весна?
Вадим Петрович вздохнул и перевел тяжелый взгляд на бокал. Бокал выдержал, не рассыпался.
– Соловушка?
Вадим Петрович демонстративно разглядывал толкающиеся пузырьки минералки. Сроду не было голубых в Щетиновке, думал он.
– Пастушок?
– Может сразу «Петушок»? – перебил Вадим Петрович.
– Хорошая идея! – обрадовался Цуцыков.
– Пошел вон!
– Как? – растерялся Цуцыков.
– Пешком! Вон отсюда, гомик волосатый! Элла, проводи!!
Дверь за Цуцыковом закрылась. Вошла Эллочка и унесла нетронутую чашку кофе. Вадим Петрович снова положил перед собой чистый лист. «Русское» – написал он на нем и задумался. Зажужжал телефон.
– У аппарата. – сказал Вадим Петрович.
– Ало! Это как бы Скворцов. – раздалось в трубке. – Соловушка.