Большинство собравшихся были люди старшего поколения, и они помнили, что такое радио. Все смотрели на безобразную конструкцию без корпуса – беспорядочное нагромождение радиодеталей с несколькими тумблерами и ручками регулировки, выведенными на кусок доски. Присутствующие надеялись, что после щелчка тумблера в тесную рубку ворвется давно забытая какофония перебивающих друг-друга радиостанций на всех языках: музыка, новости, спорт… Это означало бы начало конца их мучений, скорую эвакуацию, спасение из ада.

Старший учёный кивнул «некрасному» радиомастеру и тот щёлкнул тумблер. Игорь, услышав звук из радиоприёмника, уже раскрыл рот для радостного «Ура», но увидев лица старших понял, что «ура» здесь не причём. Прислушавшись, он понял, что из приёмника доносится почти такой же шум, как и во время испытаний приёмника внутри метро, только значительно более громкий. Он уже знал, что это «фон» или «помехи», и вспомнил, что со слов радиомастеров, помех снаружи во много раз больше, чем на глубине метро. Радиомастер начал крутить ручку настройки частоты. Вдруг помехи прекратились. Радиомастер прислушался и произнёс:

– Это не помехи…

Из динамиков раздавался ритмичный звук «Тум-Тум-Тум…Хр-р-р». Как будто кто-то трижды стучал по включённому микрофону пальцем, а потом этим же микрофоном один раз проводил по пенопласту. И вся эта бессмысленная жуткая череда звуков беспрерывно повторялась с небольшим интервалом. Присутствующие вслушивались, как будто надеялись, что сейчас незнакомый голос произнесёт: «Раз-два-три…Внимание. Начинаем нашу передачу…». Но все надежды попрал «красный» радиомеханик, высказав общую догадку, которую другие произнести вслух боялись:

– Но это и не люди… Чертовщина какая-то…

Что это было: чудом уцелевшая сломанная радиостанция по непонятным причинам до сих пор функционирующая таким странным образом; какой-то своеобразный мутант или инопланетянин – для всех осталось загадкой. То, что человеку и в голову не придёт сигнализировать о себе подобным образом, было очевидным для всех.

«Некрасный» радиомастер продолжил поиски, покрутил ручку настройки до упора, потом обратно до упора, ещё и ещё раз. Быстрее. Медленнее. Ничего. Ничего, кроме помех и того монотонного нечеловеческого сигнала на одной и той же частоте. В течении часа под нетерпиливым наблюдением присутствующих оба радиомастера крутили ручки, что-то подкручивали и подтягивали в самом приёмнике, и даже просто от безнадёги постукивали по выступающим деталям. Ничего, кроме странного сигнала. «Красный» радиомастер робко сказал:

– Может что-то с антенной? – хотя и сам понимал абсурдность этого. Тестирование приемника внутри метро дало стопроцентный результат.

Ещё минут пять общего молчания под шум помех из приёмника. Первым подал голос суровый военный Полиса:

– Я говорил, что это всё блеф! Сколько затрачено средств, погиб человек! И всё зря! Всё из-за сумасбродной прихоти «очкариков»!

– Мы не для себя старались, – робко заметил один из «очкариков».

– А вы теперь это расскажите библиотекарям, которые Пашку разорвали, и его жене с тремя детьми.

– Может попробовать что-то ещё?

– И не надейтесь! – громко гаркнул всё тот же военный. – Финансирование проекта прекращено. Больше Вы не получите не пульки note 5 .

Распихав стоящих за ним «очкариков», он вышел из рубки. За ним вышли ещё два военных.

Долгие часы радиомеханики бороздили эфир в надежде выудить там хоть что-то. Учёные по мере исчерпания имевшихся у них запасов терпения также выходили один за другим.

В середине ночи, товарищ с Лубянки, до этого невозмутимо наблюдавший происходящее, резко сказал «красному» радиомеханику:

– Нам пора… Потрудитесь обдумать, что вы доложите товарищу Москвину, – и вышел из радиорубки. Красный радиомеханик, рассеянно пожав руки Игорьку и своему коллеге, засеменил за своим «хозяином».

Остались Игорь и его наставник. Они, сменяя друг-друга, ещё двое суток сканировали эфир. Потом к ним в рубку зашел один из учёных и, не поздоровавшись, сообщил:

– Совет потребовал прекратить трату ресурсов на проект «Цивилизация». Они считают проект безнадёжным. Нам запрещено тратить силы штатных работников. Вам, радиомеханик, сказано немедленно приступить к выполнению других задач. Но нам удалось уговорить Совет не ликвидировать рубку в ближайшее время. Поэтому начальником рубки назначаешься ты, – учёный кивнул на Игоря. Тот ошалело посмотрел в глаза учёного, но по ним трудно было определить, вкладывает ли он в фразу «начальник рубки» какую-либо иронию.

Сначала 16-летний сирота Игорь Кудрявцев, обрадовался столь ответственному назначению. Но потом он вспомнил, что все что ни случается в его жизни – бывает только к худшему. Он тяжело вздохнул и тупо уставился на жужжащий приемник.

Игоря 12 лет назад забрали с Чеховской. Он мало, что помнил со своего детства. Лицо матери он не помнил. На месте лица у него в памяти всегда вырисовывался только овальный круг. Но вот густые светло-русые волосы матери, заплетенные в две тугие косы, спускавшиеся почти до пояса, он помнил хорошо. Также хорошо он помнил черную униформу матери с коловратом на рукаве. Помнил её ласковые руки и её ласковый голос, когда она ему пела какие-то детские песенки. Образ матери у него никак не ассоциировался с тем портретом фашистов Четвертого Рейха note 6 , который рисовался по рассказам жителей Полиса. Он мог бы считать всё это не правдой, но в одном из уголков его сознания память хранила случай, который он хотел бы, но не мог, забыть.