Парижа… Попал Костя даже на демонстрацию против Ле Пена, куда его вытащила Ивонна, позвонив с улицы и сказав, что с 1968 года ничего подобного не было, и он спустился на улицу, где шли, пели, свистели, причем под дождем, парами, парочками, группками – арабы, французы, китайцы, негры. Больше всех веселилась старая француженка на балконе второго этажа с национальным знаменем, время от времени свистевшая так пронзительно, что демонстранты аплодировали ей. По возвращении в

Москву один приятель, разбиравшийся в политике, сказал Косте, что противник Ле Пена сумел удачно выйти на одну прямую с ним, что это была сложная интрига, которая естественно принесла победу, что если бы не это, противнику Ле Пена пришлось бы плохо. Ибо у него было два выхода – либо в тюрьму, либо в президенты. Он попал в президенты.

Костя всегда поражался хитростям политики, но ничего в них не смыслил.

Зато в один из дней, по совету все той же Ивонны, Костя плюнул на экономию и купил билеты на автобусную русскую экскурсию по замкам Луары.

Надо сказать, что там впервые он встретил свою Фроги, однако прошла еще пара лет, и только случайная встреча в московском автобусе привела к возрождению романа, который длился теперь уже более года.

Костя влез в стального цвета экскурсионный автобус, который, по вине гида, ждал совсем на другой улице – через площадь. Слава богу, смутная догадка привела его к этому серо-стальному великану. На его недоумение, принимая деньги за экскурсию и рассаживая всех по местам, гид (с безумно знакомым лицом, которое Костя никак не мог вспомнить или – по закону вытеснения – не хотел вспоминать) пробормотал что-то уж очень родное: мол, он знает, что договорились в другом месте, но так получилось. И пошел к своему креслу – рядом с водителем. Был этот гид подтянут, худощав, невысокого роста, носил джинсовый костюм – куртку и брюки на лямочках, как Карлсон, который живет на крыше. Волосы для большей моложавости были у него подстрижены ежиком, а футболка, когда он через некоторое время снял куртку, – с большим пятном звездно-полосатого флага на спине.

Выглядел он не старше Кости.

Костя оказался рядом с молодой женщиной, лет тридцати, большеротой, улыбчивой, с карими, переходящими в зелень, чуть косыми глазами.

Была она одета в зеленовато-салатовое платье, а сзади на тесемке, падая на спину, висела такая же бледно-салатовая шляпка. Вежливый

Коренев представился, и в ответ она, протянув руку, назвала свое имя:

– Фроги.

На его невольно недоуменный взгляд она улыбнулась застенчиво своим немного лягушечьим ртом и сказала, порозовев щеками:

– Родители, конечно, по-другому назвали. Но я уже большая и могу сама выбирать себе имя. Если хотите, можно просто – Фро. Помните рассказ Платонова? Симпатичная была женщина.

Это было вроде интеллигентского узнавания. Тому ли слою собеседник принадлежит? Костя кивнул, и контакт наладился. Как бы он выдержал эту поездку без нее, он не представлял потом.

Автобус заполняла русская провинция – жены и любовницы “новых русских” в безвкусных платьях или костюмах с подбитыми плечами, украшенные бантами и рюшами, постоянно достававшие из сумочек мобильники. Кроме Кости мужчин из экскурсантов было только четверо – простовато-хитроватые, с налитыми затылками и толстыми щеками.

Женщины позвонили своим мужьям или любовникам, доложились, что они уже в автобусе и теперь наконец отправляются смотреть запланированные замки Луары. Но для этого надо было еще выехать из города на Сене.

А погода очень даже радовала. После пяти дождливых дней засияло на синем небе солнце, прелесть французской поздней весны или раннего лета (стоял май) ошеломляла. Поначалу автобус катил быстро, и гид отделывался самыми общими словами о Париже, о местах, мимо которых они проезжали. Но вот на выезде из города автобус попал в пробку и простоял в ней ровно три часа.

Сообщив, что пробки – явление ментальное, что на самом деле пробки не на дороге, а у французов в головах, джинсовый экскурсовод заявил, что раз он гид, то должен пассажирам пока хотя бы об истории Франции рассказать.

– Я сам ученый и расскажу вам то, что в других книгах не прочтете. Я сам это все превзошел, потому и бросил науку, надоело. Спорить с ними не хочу. Там, в университетах, одни невежды сидят, за буквочки держатся. Как написано, так-де и было, а думать свободно не умеют.

Мужики с налитыми шеями его не слушали, они рассказывали друг другу анекдоты, женщины шептались о магазинах. Что их понесло в замки

Луары? Чтоб сказать потом, что были и ничего особенного? Другого объяснения Коренев не видел. Один Костин знакомый из этих самых

“новых” – мужик вроде бы добродушный, по имени Серега Бурбон, – скульптуры в Испании снимал, водя киноаппаратом по причинным местам.

Это им – понятно. Но только это. Отвинтили крышку от бутылки виски, разлили по походным стопочкам. Тот, что был потолще, произнес довольно громко:

– Пусть этот козел сам для себя болтает. Ну, поехали, будь здоров!

Но гид их “сломал” еще большим хамством. И что важно – по отношению к Европе, которой они боялись, перед которой терялись, но в которую почему-то надо ездить. И так приятно было ее унижение.

Продолжая говорить о пробке, которая сидит в “кретинистых головах французов”, гид вдруг вызвал радостное оживление:

– Здесь нет образованных людей – приходится из России завозить. Вот вы, наверное, все здесь семь классов средней школы закончили, значит, по уровню вы как бы на пятом курсе французской Сорбонны. Это так у них университет называется. Я там преподавал, но ушел. Они оказались не способны русский язык выучить. А такого профессора, как я, им не найти больше. Вот говорю о них что хочу, а водитель наш только ушами хлопает. Ничего не понимает!