Левшаков сорвался исполнять приказание, а Кочубей продолжил разговор:

— Мы дырку пробуравили, и все. А твоя, Митька, пехота в дырку проскочила и тоже кровь пустила кадету в Невинке. Видел я комиссаров твоих… Чернильные души, а тоже дрались львами… Комиссары, а так кровь пускают… — он покачал головой. — Непонятно. Хоть проси себе в отряд комиссара.

Кондрашев, будто случайно, заметил:

— Теперь, Ваня, у тебя не отряд будет, а бригада. Входишь в мою дивизию…

Кочубей отстранился от Кондрашева.

— Это для чего же? По якому такому случаю? — спросил он и сжал узкие губы.

Минут пять они ехали молча. Казалось, неминуем взрыв. Кондрашев был готов ко всему. Кочубей заметно волновался, и комиссар Струмилин, приблизившись к нему с правой стороны, тихо сказал:

— По случаю революции. Гуртом бить лучше. Кочубей оглядел Струмилина, сдвинул на глаза шапку и резко отчеканил:

— Раз для революции надо, добре. Пусть бригада, и пускай под твоим доглядом , Митька. Только не под Сорокиным. А тебя предупредил, Митька. Молодой был — атаману брюхо штыком пропорол , в Урмии двух офицеров срубал. Свободу люблю. Дуже я до свободы завзятый.

На площадь сгоняли пленных. Офицеров было мало. В плен попали сотни две казаков-пластунов. Пластуны виновато поглядывали на своих врагов и курили часто и сосредоточенно. Офицеры , в большинстве молодежь, держались по-разному. Одни храбрились, вызывающе грубили, другие размякли, нервничали и охотно отвечали на вопросы, хотя говорили сбивчиво и невпопад.

Кочубей, растолкав плечами конвойных, прошел в гущу пленных. С ним вразвалку шел Рой.

— Тю ты, свои ж, казаки, а дерутся против, — нарочито удивлялся Кочубей. — Якой станицы?

Казак, с коротко подстриженными усами, в рваном бешмете, ответил:

— Платнировской.

— Ишь! Земляк. А я с Александро-Невской, слыхал?

— Слыхал. Станция Бурсак.

— Эге, верно, — обрадованно произнес Кочубей и просто спросил: — У меня служить хочешь?

Казак поглядел на товарищей, смутился.

— Не знаю.

— А кто же знает? Верблюд?

Казак улыбнулся. Кочубей моргнул Рою.

— Зачислить в особую сотню. — И, подбоченившись, гордо уведомил: — Будешь служить у самого Кочубея.

Роя начали останавливать и просить внести в списки.

— Говорили, у большевиков одни коммунисты да жиды, а тут, глянь, свои ж казаки в командирах ходят.

— Да у нас лычки быстро нашьем, — шутил Рой. — А где Шкуро, ваш генерал?

— Какой он наш! Сука, а не генерал. Как ударили ваши с левого фланга бросил все и задал стрекоча! на Баталпашинку. Конь у него быстрый.

Когда вернулся Левшаков, Кочубей допрашивал дроздовского офицера. Узнав, что сестра подобрана и жива, отмахнулся от подробностей.

— Начальнику штаба доложи.

Рой слушал Левшакова. Сестра ранена осколками гранаты. Ранение не угрожает жизни. Помещена в школе. Левшаков тянул, многословил.

— Кровать есть, — перебил его Рой.

— Лежит на полу.

— Уход?

— Какие-то старухи ведут уход.

— Что требуется раненой?

— Да я не спросил, а она сама черта два скажет, — обидчивым тоном ответил Левшаков. — Со мной и говорить не стала. Прогнала.

— Да вы что — приставали к ней, что ли? — обозлился Рой.

— Вот поезжайте сами, товарищ начальник, и поглядите, — посоветовал Левшаков, обидевшись, — кому-сь кислицы снятся…

Рой решил лично проведать сестру.

— Товарищ командир, разрешите…

— Подожди, начальник штаба, — притянул его за руку Кочубей. — Вот гляди, який кадет попался. Прямо катрюк [4] , а не кадет.

Офицер передернулся.

— Прошу без оскорблений.

— Слышишь, начальник штаба? Слышишь, як он надо мной выкаблучивает? — еле сдерживаясь, шипел комбриг на ухо Рою и громко спросил: — Ты мне скажи, довезешь мое слово до своего Шкуры аль нет?

— Я повторяю: Шкуро достаточно серьезный генерал, и ваши… — офицер замялся, — странные предложения, абсолютно странные предложения, не примет. — Обращаясь к Рою, точно ища у него поддержки, офицер устало добавил: — Ваш командир, как он себя назвал… Ваня Кочубей предлагает мне под честное слово вернуться в случае неуспеха моей миссии. Но вы поймите, Шкуро-то меня не отпустит обратно, а слово Кочубей с меня требует!