Архитектурная часть моста через Оку, который связал нагорную часть и низменную пойму, где находился Автозавод и другие заводы, разработана под руководством академика Щусева, автора проекта Мавзолея Ленина, Казанского вокзала и др. Этот микрорайон не случайно носит название Соцгорода, там было построено все для удобства жителей: школы, медицинские учреждения, кинотеатры, библиотеки, магазины, спортивные сооружения, парк, клубы, которые соединялись асфальтированными дорогами. В годы войны был построен Дом пионеров с обсерваторией. После окончания войны добавился Дворец культуры. Клевещут на Сталина, что он вспомнил о русском народе только в исторической речи 7 ноября 1941 года да поднял тост за русский народ во время приема по случаю парада Победы. Сооружение за год и семь месяцев автозавода и возведение зданий Соцгорода 1 наглядно опровергает эти домыслы. Автозавод в годы войны дал фронту массу оборонной продукции: легкие танки Т-70, самоходные артиллерийские установки (СУ-76), минометы, бронеавтомобили, аэросани, вездеходы, грузовые автомобили, штабные и санитарные автобусы, боеприпасы и многое другое.

Автозавод в годы войны и особенно летом 1943 года подвергся ожесточенной бомбежке, и за 25 налетов фашистская авиация сбросила свыше 6500 авиационных бомб. Но разрушенные цеха автозавода были восстановлены за 100 дней, горьковчанам помогала вся страна. Предприятие было награждено в годы войны орденами Ленина, Красного Знамени и Отечественной войны первой степени.

Сразу после войны автозавод перешел на выпуск гражданской продукции и с его конвейера пошли широкой рекой легковые автомобили «Победа», грузовые — ГАЗ-51, затем ГАЗ-63, работа над их конструкциями началась в годы войны. Главный конструктор автозавода в 1933–1951 годах Липгарт пять раз был удостоен Сталинской премии. Народ отвечал трудовыми и боевыми подвигами на заботу о нем государства во главе со Сталиным. 41 автозаводец стал Героем Советского Союза, из них 40 русских и один татарин. Это больше, чем вместе взятых Героев Советского Союза среди литовцев, латышей и эстонцев. 10 автозаводцев стали полными кавалерами ордена Славы трех степеней.

Заботились на Автозаводе и о подготовке кадров. Молодые юноши и девушки обучались в ПТУ (РУ, ФЗУ), техникумах, филиалах индустриального, затем политехнического института. А период строительства Автозавода подготовкой рабочих кадров руководил Шикин, позднее первый секретарь Автозаводского райкома партии. В 1941–1942 годах Шикин становится комиссаром «Ледовой дороги жизни», по которой в осажденный Ленинград подвозилось продовольствие, боеприпасы и горюче-смазочные материалы по льду Ладожского озера, главным образом на легендарных полуторках автозавода ГАЗ-АА. В августе 1945 года генерал-полковник Шикин был членом Военного Совета Главного командования советских войск на Дальнем Востоке, когда за 24 дня была разгромлена Квантунская японская армия и освобождены исконно русские земли: Южный Сахалин, Курильские острова, освобождена Манчжурия, Порт Артур и Дальний. После войны Шикин возглавлял Главное политическое управление Советской Армии и Военно-морского флота, затем находился на ответственной работе.

Горьковские и московские автомобилестроители после войны помогли создать автомобильную промышленность в Китае, Индии, Польше, Белоруссии. Дом, в котором был Ю. Фучик в квартире Василия Ивановича Иванова, сохранился и отреставрирован. Тот огромный трудовой и патриотический потенциал, когда завод был на острие технического прогресса, после смерти Сталина начал падать. Сегодня автомобили Автозавода мало кому нужны. Самые захудалые чиновники сплошь и рядом пересели с «Волг» на иномарки, не гнушаются даже бывшими в употреблении автомобилями. Грузовики по случаю развала колхозов, совхозов и промпредприятий мало востребованы. Армия сокращена до немыслимых пределов и т. д. Кое-как завод держится за счет производства грузовиков ГАЗелей, поставляемых в том числе в африканские страны.

При социализме на заводе работало более 100 тыс. человек, сегодня — вдвое меньше. В прошлом году заводу исполнилось 75 лет, но юбилей прошел тихо, малозаметно, как и юбилеи авиазавода, станкозавода, а еще ранее «Красного Сормова», так как хвалиться нечем, идет развал промышленности страны.

С.Г. КРЮКОВ, Б.С. ИЗВЕКОВ

Из тех достославных соотечественников, что в воскресенье 22 ноября в телепередаче «Имя Россия» сокрушали, топтали, четвертовали, колесовали, пилили, сверлили и оплёвывали имя и образ Владимира Ильича Ленина, меня больше всего восхитил, даже умилил известный художник-миллионер Глазунов, по имени Илья, гений 1930 года рождения. Вы, возможно, переспросите: гений? Судите сами.

Только в годы контрреволюции он написал достойные кисти Рафаэля портреты великого демократа Анатолия Собчака и его сирой вдовицы Людмилы Нарусовой, любимицы тувинского народа, лучшего мэра всего земшара Юрия Лужкова и его лучшей супруги Батуриной, миллиардерши (что может быть лучше?), знаменитого поэта современности, как пишет о нем Станислав Куняев, Ильи Резника и папы римского, градоправительницы Валентины Матвиенко, благоуханной розы, выращенной в оранжерее Ленинским комсомолом пятьдесят лет тому назад, и митрополита, играющего роль замполита… Ну как же не гений! Что вам ещё надо?

Мало того. Тот же С. Куняев, главный редактор «Нашего современника», в замечательной книге «Мои глобальные победы» (Алгоритм, 2007) рассказывает, что в 1996 году Глазунов предложил журналу свои весьма пространные воспоминания под названием «Россия распятая». Ну, а как назвать иначе? «Россия на Голгофе» уже было сто раз. А «распятая» только пятьдесят, это посвежее.

Как водится, к первой публикации была сделана как бы редакционная «врезка», содержащая краткие данные об авторе. Он сам её и писал, сам и назвал себя там гением. Куняев поправил: «знаменитый». Когда пришла вёрстка номера, художник явился в редакцию, стал читать и — сразу:

«— Так не пойдёт!

— Что не пойдёт? — удивился я.

— «Знаменитый» не пойдёт.

— Хорошо. Давайте напишем «выдающийся».

— Не пойдёт!!

— Ну «великий»?

— Нет, — отрезал Глазунов, — только «гениальный»!!! Вы не понимаете, что, печатая мою книгу в десяти номерах, вы в два-три раза поднимете тираж своего умирающего журнала».

С трудом удалось уговорить на «великий». А тираж после его 51-го «Распятия» не поднялся в 2–3 раза, наоборот — упал с 21.064 экземпляров до 16.289, но деликатнейший Куняев милосердно утаил это от мемуариста.